Главный герой, проходя каждый день по заросшему травой пустырю, обращает внимание на то, что накидка для автомобильного кресла, валяющаяся поперек тропинки, становится с каждым днем все новее и новее…
Насколько мне удалось заметить, самое значительное различие между севером и Югом (они здесь упорно настаивают на заглавной литере!) наблюдается на городском пустыре. Или, возможно, мне следует сказать — на Городском Пустыре?.. У нас в Бруклине пустыри являют собой мрачные, отталкивающие протяженности из мелкого щебня, поросшие безвестной флорой, зловредной и зловонной, и усыпанные бренными останками домашнего барахла в застарелых пятнах от тараканов. Там водятся серые, суетливые, золотушные твари, на которых боязно взглянуть, разве что краешком глаза, поспешая мимо. Что до пустырей Алабамы, то все они, даже в самом центре Хантсвилла, где я живу и работаю (если мое расследование можно назвать работой и если то, что я делаю, можно назвать расследованием), смахивают на миниатюрные мемориалы в духе Джуилла Гиббона, воздвигнутые в честь придорожных, орнаментальных, а также съедобных растений, убежавших с полей. Там процветают петрушка и щавель, амарант и чертополох, жимолость и сладкий тростник, пахучая ромашка и глициния, а перевернутая тележка из бакалеи или ржавый кожух трансмиссии, ветхий пружинный матрас или дохлая собака, подобно пикантной приправе, более подчеркивают, чем умаляют очарование здешней флоры.
В Бруклине никому и в голову не придет срезать путь через пустырь, разве что за тобой погонится особливо наглый головорез. В Алабаме я каждый день пересекал городской пустырь по дороге из конторы Виппера Вилла, в которой я спал и занимался расследованием по поручению местного суда, к заведению Хоппи (бензозаправочная станция плюс авторемонтная мастерская), где у меня был собственный ключ от мужской туалетной комнаты. Я искренне предвкушал эти путешествия по тропинке сквозь цветущие сорняки, поскольку за всю свою предыдущую жизнь никогда еще не был так близок к природе. Или, может быть, я должен сказать — к Природе?..
А также к Ностальгии.
Среди случайных предметов, захламляющих пустырь в центре Хантсвилла, затесалась накидка на кресло — именно того сорта, что пользовался большой популярностью у нью-йоркских таксистов (в особенности пакистанского происхождения) на излете восьмидесятых, да и теперь иногда попадается на глаза. Здешний экземпляр, несомненно, видал лучшие времена, теперь же от него осталось около полусотни крупных деревянных бусин, соединенных крученой неопреновой нитью в грубое подобие сиденья. И все же накидка была вполне узнаваема и неизменно посылала мне теплый привет от Большого Яблока [1], когда я проходил мимо нее два или три раза на дню. Словно ты снова услышал нетерпеливую какофонию автомобильных гудков или понюхал свежевыпеченный, благоухающий ванилью сладкий крендель.
Реликвия лежала как раз на моем пути — половина на травке, половина на узкой тропинке из жирной красной грязи, ведущей прямиком к «Доброй Гавани Хоппи». Я наблюдал за тем, как накидка постепенно распадалась, с каждой неделей теряя по нескольку бусин, но оставаясь знакомой до боли, как дряхлеющий близкий сосед или друг. И каждый раз я искренне предвкушал тот момент, когда переступлю через эту накидку, ведь как бы я ни любил Кэнди (и люблю — мы уже почти Мистер и Миссис!) и сколь бы ни пообвыкся (наконец) в Алабаме, тоска по Нью-Йорку никак не оставляла меня.
Мы, бруклиниты, фауна сугубо урбанистическая; а где еще может быть так мало урбанизма, как в поблекших краснокирпичных кварталах городских центров Юга, лишенных автомобилей и людей? Подозреваю, они всегда были пустоваты и печальны, но сейчас — как никогда. Хантсвиллу, подобно большинству американских городов (и на севере, и на Юге), пришлось увидеть, как его жизненная кровь утекает из старого Центра к окружной магистрали: из темного, холодного сердца к горячей оболочке, где сияют неоновыми огнями пабы и бары со стриптизом, рестораны очень быстрой еды, продуктовые магазины, торгующие полуфабрикатами, и дешевые торговые центры.
Не поймите так, что я жалуюсь. Каким бы вымершим ни казался Центр, он подходил мне гораздо больше, чем окружная магистраль, где вообще не место пешеходу, каковым я в то время являлся. Вообще говоря, это совсем другая история, но почему бы не рассказать ее здесь, тем более что она прямо относится к Випперу Виллу и окраине (города, а не Вселенной).
А также к Обратному Развороту.
