Приняв ванну, Яна сразу же завалилась спать, оставив все свои размышления на утро. Решив как следует выспаться, она не забыла отключить телефон, чтобы ее ненароком кто-нибудь не разбудил ранним звонком, но такая предосторожность не спасла ее. Она проснулась оттого, что на улице надрывалась Джемма, которая выбралась во двор через специальный лаз, оставленный в двери. Кое-как продрав глаза, Милославская выглянула на улицу и за забором увидела голову Руденко. «Вот принесла тебя нелегкая», — вздохнула Яна, накидывая халат. Было понятно, что Руденко узнал о ночном происшествии и теперь явился к Яне, чтобы получить информацию из первых рук, так сказать.
Яна вышла на крыльцо и окликнула Джемму, которая хоть и знала лейтенанта, но строго блюла покой и безопасность хозяйки.
— Ну ты, мать, даешь! — воскликнул Руденко, как только Яна, отозвав собаку, открыла ему дверь и впустила в дом.
Было непонятно, как лейтенант настроен: дружески или враждебно. Этот возглас несмотря на всю свою звучную силу был нейтральным. По крайней мере Янино ухо зарегистрировало эту нейтральность. Одобрение или порицание, или просто удивление — Яне было по большому счету все равно.
— Кофе будешь? — равнодушно зевнула Яна, чем, кажется подогрела недовольство Руденко — только сейчас, взглянув на него поближе, она поняла, что он не одобряет ее вчерашнего «приключения», о котором, бесспорно, наслышан.
— Буду, — тем не менее буркнул лейтенант, чтобы быстрее, не отвлекаясь больше на житейские мелочи, перейти к цели своего визита. — Ты…
— Пошли на кухню, — не дала ему сходу вылить поток негодования Яна, — знаю-знаю, ты недоволен. Но это, прости, уж так получилось.
— Что получилось? — вскипел Руденко, — я тебе сколько раз говорил: никакой самодеятельности! А ты вон что придумала! Почему не предупредила, не позвонила?!
Яна знала эту песню. Да, Руденко искренне беспокоился за нее, но в этом беспокойстве часто сквозила обида и досада на то, что Яна находилась в гуще событий, тогда как ему, такому бравому парню, достаются информационные крохи.
— Видишь ли, — снисходительно посмотрела на Три Семерки Яна, — самодеятельность для меня — штука неустранимая, я не знаю, что мне явят карты. И если они сообщают мне что-то интересное, касающееся дела, и это что-то требует от меня незамедлительных действий, у меня просто не остается времени чтобы предупредить тебя, Сеня. Тебе сколько сахара? Все время забываю…
— Две, — снова буркнул Руденко, неудовлетворенный Яниным объяснением.
— А ты, — предупредила его Яна, — если хочешь узнать все поподробнее, спрашивай, не стесняйся, но оставь меня в покое со своей безопасностью и контролем.
— Не веришь, значит! — снова встал на дыбы Руденко, — думаешь, завидую? — он сощурил глаза, — думаешь, я ваньку валяю? Да, для меня имеет значение, повысят ли меня в звании или нет — мне ж не платят таких гонораров!
В его голосе кипела обида и он замолчал, осознав, что с головой выдал себя. Яна не смотрела на него, она поставила джезву на огонь и взяла сигареты. Руденко с небывалой предупредительностью и поспешностью, словно хотел таким галантно-подобострастным жестом смыть неприятное впечатление от последней реплики, поднес ей зажигалку.
— У меня ангельское терпение, но и оно порой сходит на нет, — вздохнула Милославская, — врываешься ко мне домой с утра пораньше, начинаешь читать мне проповедь… Мне же в конце концов не пять лет!
— Ладно, замяли, — смущенно потупился Руденко, — рассказывай.
Яна рассказала о своем видении, о «Мадриде», о передаче дискеты Пронину, о том, как наколов Антона, Ваксмахер, завладел дискетой, о своем преследовании Ваксмахера, об инциденте на дороге, о пожаре, о бандитах, о разговоре с Ваксмахером.
— Вот, значит, какой раскладец, — подытожил Руденко, употребив свое любимое выражение. — Что думаешь делать?
Яна молча сняла джезву с огня, разлила по чашкам ароматный дымящийся кофе.
— Хочу поболтать с Антоном, с его папашей. У меня к тебе маленькая просьба, ты не мог бы дать мне на время эту дискету?..
Яна выдержала изумленно-сердитый взгляд лейтенанта, которым тот хотел пригвоздить ее к стене.
— Что опять задумала? — подозрительно спросил он.
— Слушай, распорядись, чтобы сделали распечтку с дискеты, — вкрадчиво улыбнулась Яна, — мне даже сама дискета не нужна.
— Зачем тебе? — насупился Руденко.
— Сделай и все, я ведь не Бог весть о чем тебя прошу! — с ноткой раздражения в голосе сказала Яна.
— Эта дискета, между прочим, вещдок, — с апломбом произнес лейтенант. — Я должен знать, что ты задумала, иначе не получишь распечатку!
Твердый голос лейтенанта подействовал на Яну, как того Руденко и хотел.
— Я хочу использовать ее как приманку, — Яна задумчиво курила, — как посул, вернее будет сказать. Предложу Засурскому-старшему для начала, потом Засурскому-младшему.
— В обмен на что? — заинтересовался Руденко.
— На информацию об убийстве, — улыбнулась Яна.
— Гениально! — с издевкой воскликнул Руденко. — За какую информацию человек сознается в убийстве?
