На Крючке (ЛП) полностью

Я остаюсь в баре еще долго после ее ухода, наблюдая, как всплывают и шипят пузырьки в моем напитке. Возможно, я могла бы купить что-нибудь кроме газированной воды — меня не просили об удостоверении личности с той первой ночи, а мой день рождения через три дня, — но правда в том, что я не очень люблю пить. Мне не нравится, как я себя от этого чувствую.

— И вновь она тут, — голос проникает сквозь мое оцепенение, и я поднимаю голову, встречаясь с янтарными глазами Кёрли. — Хочешь выпить, солнышко?

— Разве вы, ребята, не закрываетесь скоро? Я, наверное, пойду... Его здесь нет, да? — спрашиваю я, разрывая зрительный контакт.

— Тебе нужно быть более конкретной, — онопирается локтем на барную стойку. — В этом месте много «его».

— Дже…Крюк.

По мне проплывает тревога, когда я понимаю, что не знаю, как обращаться к нему, когда разговариваю с другими людьми. Еще одна вещь, которая показывает, что я абсолютно ничего не знаю об этом человеке.

Но я знаю, что это не помешает мне уйти с ним сегодня вечером, если он появится.

Это может быть глупо. Это определенно безрассудно. Но это также возбуждает, когда кто-то вроде него обращает на меня свое внимание. Это заставляет меня чувствовать себя менее невинной и более женщиной.

Что-то в том, как он смотрит, заставляет меня чувствовать себя живой.

Смех слева от меня прерывает то, что собирался сказать Кёрли. Я поворачиваю голову, и мои глаза встречаются с фигуристой чёрноволосой красавицей, которая полирует бокалы для вина и вешает их на стойку бара.

Кёрли хмурится в ее сторону.

— Прекрати, Мойра.

— Прости, — она ухмыляется, ее глаза останавливаются на моих. — Ты действительно ждешь здесь Крюка?

Еще одна порция сомнений закрадывается в мое сознание, разливаясь по телу, как осадок. На ее лице улыбка, но ее тон отнюдь не дружелюбный, и у меня пробегают мурашки по коже. На кончике моего языка вертится ответ, но я проглатываю его и киваю, мои костяшки пальцев побелели от того, как крепко они сцепились друг с другом.

Она разражается очередным смехом.

— Мойра, — шипит Кёрли.

— Что? — спрашивает она, ее глаза расширяются, когда она смотрит на него. — Ты же не можешь всерьез воспринимать это?

Она протягивает руку в мою сторону.

— Появляется еще одна фанатка, которая ничего не знает о человеке, и думает, что маленький невинный спектакль сработает? Честно говоря, это жалко. Ты не должен поощрять это.

Моя челюсть сжимается, ее слова бьют по моей стене уверенности — уже пошатнувшейся от моих собственных извращенных мыслей.

— Да, ну, по крайней мере, он её знает, — отвечает Кёрли.

Рука Мойры останавливается на ободке бокала с вином, ее взгляд снова обращается ко мне.

Я бросаю взгляд на Кёрли, и в моей груди разливается тепло от того, как он защищает меня. От того, как его простые слова заставили меня почувствовать себя немного менее глупой, немного менее похожей на еще одну глупую влюбленную девчонку.

— Хм, — хмыкает она. — Ну, сегодня ты будешь долго ждать, солнышко, потому что Крюка даже здесь нет.

Кёрли наклоняет голову.

— Он был раньше.

— Ну, это было раньше, — по ее лицу проскальзывает ухмылка, сверкают белые зубы. — Он попросил меня попрощаться с ним, прежде чем он уйдет на ночь.

Я могу сказать, что она пытается получить реакцию, поэтому я не даю ей ее, но это не мешает ее словам врезаться в мою середину, пустить корни и распространить свои семена.

— Мойра, — позади нее появляется тень, Джеймс выходит на свет бара. Его глаза сверкают, черные волосы взъерошены, как будто его руки дергали их за корни. А может быть, руки Мойры. — Тебе лучше знать, что не нужно лгать моим особым гостям.

Ее тело застывает, тряпка для полировки и бокал с вином застывают в воздухе.

— Крюк, — медленно произносит она. — Ты вернулся.

Ощущение удовлетворения пробивается сквозь облако сомнений. Она назвала его Крюком. Не Джеймсом.

Он наклоняет голову, останавливаясь рядом с ней.

— Никогда и не уходил.

Он берет бокал с вином из ее рук и подносит его к свету, как будто проверяя, нет ли на нем пятен. Воздух становится густым, несколько голосов оставшихся посетителей пробиваются сквозь напряжение, а из динамиков доносится тихая музыка. Но никто из нас не двигается. Никто из нас не говорит.

— Хм... — он опускает стакан на барную стойку. — Боюсь, что твоя работа не слишком хороша.

— Крюк, я... — начинает она.

Он поворачивается к ней, движение настолько неожиданное, что мое дыхание замирает в легких. Я никогда раньше не видела его с такой стороны, и хотя это должно было бы меня насторожить, я понимаю, что жар, зарождающийся в глубине моего живота, это возбуждение.

— Разве я дал тебе понять, что мне будет приятно, если ты будешь говорить обо мне, когда меня нет рядом? — спрашивает он.

Ее глаза расширяются, губы раздвигаются.

— Нет, я...

— Нет, — огрызается он.

Его глаза переходят на меня, суровость его взгляда смягчается. Он выгибает шею, проводит рукой по передней части своего костюма и жестом показывает на бокалы.