Тут её начал пробирать смех. Истерический, неуместный, ненормальный смех. Остальные уставились на командира с испугом, но Мисаки ничего не могла с собой поделать.
— «Токицуказэ», — проговорила она, сползая по стене на пол. — Снова «Токицуказэ»…
Смех затихал, сменяясь одиночными всхлипываниями. Акено села, размазывая по лицу слёзы, которые с каждым мгновением лились всё активнее.
— Командир, всё в порядке? — спросила Коко, присаживаясь напротив.
— Всё хорошо… правда, — сказала Мисаки и начала реветь.
Теперь, когда экипажу перестала грозить смертельная опасность, её прорвало. Больше не надо было сохранять спокойствие и здравомыслие, ожидать нападения. Больше не требовалось запрещать себе даже малейшую слабость. Можно было наконец-то поплакать. За экипаж, которому пришлось буквальными потом и кровью заслужить право на выживание. За Маширо, что всё ещё лежала без сознания в лазарете. За сержанта Каваду, так и не увидевшего свою семью. За Моэку и её экипаж, отважно бросившийся на помощь и тоже пострадавший. В конце концов, за себя…
— Всё хорошо, командир, — Коко обняла её. — Мы почти дома.
— С Широ ведь тоже всё будет хорошо? И с остальными? — спросила Мисаки.
— Конечно. С нами наша братва!
Акено смогла успокоиться и взять себя в руки, когда к кораблю подошёл спасательный катер «Синих русалок». На него переправили всех, кто сейчас был в лазарете, и заодно Минами, которая за ними присматривала, а значит, лучше всех знала их состояние. Ещё один катер забрал раненых с «Мусаши». Остался лишь страшный груз в холодильнике, который обещали забрать уже когда они пристанут к берегу. Кроме спасателей, на борт поднялись и боевые отряды, которые занялись телами солдат. «Русалки» выложили тела в ряд на палубе, накрыли плащ-палатками и сложили отдельно оружие. Другие тем временем отвязали и увезли катера. Палуба напоминала разворошенный муравейник, и присутствие посторонних, да ещё и при оружии, вызывало у Акено какую-то подсознательную тревогу. Как будто в голове уже сложился условный рефлекс: с оружием по палубе её корабля ходят либо члены экипажа, либо враги.
Кроме спасателей, кругом было много других кораблей. В основном это были корабли академии и «Русалок», но среди них мелькали и эсминцы Сил Самообороны.
— Швартовой команде собраться на палубе, — приказала Мисаки, когда «Хареказэ» подошёл к гавани.
Рутинный, скучный процесс швартовки в другое время был бы унылой тягомотиной, но сейчас экипаж взялся за него с небывалым и, возможно, даже нездоровым энтузиазмом. По крайней мере, после недавнего боя, когда казалось, что вот-вот всё будет потеряно, рутина казалась чем-то близким к раю. Как только эсминец пришвартовался и был спущен трап, осталось лишь выслушать указания Мафую Мунетани и отдать последний приказ.
— Всему экипажу внимание! Заглушить ГЭУ, отключить всё оборудование. Всем сойти на берег и построиться. Оружие оставить у трапа. И не забудьте свои вещи. Мы дома.
Акено покидала корабль последней, убедившись, что всё в порядке. Рядом с трапом было разложено оружие, не так давно бывшее в руках экипажа. Сглотнув, Акено положила рядом кобуру с «Намбу», подсумки и штык-нож. Медленно сняла с плеча ремень с «Арисакой» и крепко сжала её обеими руками. Дыхание участилось. Не получалось даже просто разжать руки и позволить гравитации закончить всё самой, не говоря уж о том, чтобы наклониться и положить винтовку на палубу.
— Без оружия чувствуешь себя голой? Беззащитной? — раздался за спиной голос Мафую.
— Д-да, — тихо ответила Акено, не в силах отпустить винтовку.
На её плечо легла ладонь Мунетани.
— Ничего страшного. Со мной тоже так бывает. Но поверь, ты в безопасности, и эта винтовка тебе не понадобится. Всё хорошо, — произнесла она.
— Да, вы правы, — пересилив себя, Мисаки положила «Арисаку» рядом с остальным оружием. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, лишённой хоть какой-то возможности защитить себя и других. Только разум мог согласиться с такой дикостью, как разоружение, потому что воевать в самом деле было больше не с кем.
— Молодец. Возьми-ка это.
Акено обернулась и удивлённо вытаращилась на Мафую, державшую меч в ножнах. Эти ножны выглядели смутно знакомыми…
— Это же… — проговорила командир.
— Кай-гунто полковника. Заслуженный трофей, — произнесла Мунетани, протягивая клинок. — Забирай.
Мисаки медленно спустилась по трапу, обнимая ножны с мечом. Полковник Китано, после первой встречи с которым прошла, казалось, целая вечность, сейчас лежал на борту «Мусаши» удивлением на лице, которое не стёрла даже смерть. Преданный своему делу и той стране, что превращала людей в чудовищ, офицер Токкэйтай стал такой же жертвой войны, как и те, кого собственноручно отправлял на казнь или пытки. Вот только Акено не чувствовала радости победы. Только усталость и отголоски страха перед этим человеком.
