Утки и впрямь закрякали, захлопали крыльями и взлетели.
— Пуляй! — рванулся Марко Иванович.
Его медвежья фигура сразу вытянулась, как пружина. Так же имитируя охоту, он прицелился и так же воспроизвел выстрела:
— Бах! Бах!
— Ну что, убил? — серьезно поинтересовался Чистогоров.
— А как же.
— Сколько?
— С меня и двух достаточно.
И они от души рассмеялись.
Может, это и в самом деле была вспышка охотничьего азарта — охотники в азарте, как дети, — а может, умышленная шутка, чтобы как-то разрядить гнетущую напряженность положения. Надежда этого не знала, но чувство опасности отошло, и она тоже едва удержалась, чтобы не расхохотаться.
— Воздух! — неожиданно послышался сигнал.
Откуда-то издалека едва слышно прорывался рокот чужих моторов!
— Воздух! Воздух! — передавалось из траншеи в траншею.
Рокот быстро нарастал, приближался, переходя в рев. На посветлевшем небе заметно вырастали двенадцать «юнкерсов». Они лезли двумя косяками прямо на линию обороны. Казалось, вот-вот развернутся и забросают траншею бомбами.
Однако «юнкерсы» пересекли линию обороны и потянулись дальше. На их пути затрещали зенитки. Небо как бы покрылось хлопьями ваты. Вскоре отчетливо прогрохотали дальние взрывы.
— На завод?
— На вокзал бросает.
Через несколько минут в воздухе ревела уже вторая волна.
— Марко! Марко! — толкнул Чистогоров Марка Ивановича. — Гляди! Что это?
Марко Иванович приложился к биноклю. Уже рассвело, и Надежда невооруженным глазом увидела на противоположном берегу странную толпу людей: из парка через набережную к воде спускались с ведрами в руках голые женщины. Они спускались длинной, казалось, бесконечной цепочкой, одна за другой.
— Что это значит?
Такая процессия была неожиданной и загадочной. Она двигалась молча, медленно и робко. Уже было слышно, как звенят порожние ведра и как срываются под ногами и катятся вниз камешки.
Из блиндажа снова высунулся связист.
— Получен приказ, товарищ полковник: «Не стрелять!»
— Не стрелять! — передалось по траншеям.
— Куда они? — удивился Чистогоров.
— По воду, наверное, — догадывался Марко Иванович.
И он не ошибся. Правобережная насосная станция тоже не действовала. И немцы остались без воды. К тому же правый берег выше левого, круче, он более оголенный и менее доступный. Вчера немцы попытались таскать воду из реки, но их заметили и разогнали. Зная, что наши бойцы по женщинам не стреляют, они к вечеру оделись в женскую одежду, но их разоблачили и перебили. И вот они решили перехитрить наших: собрали всех женщин, развели и среди бела дня выгнали на берег.
Сколько глумления и какое издевательство над человеком было в этом!… Каким садизмом веяло от этой фашистской выдумки!
Женская цепочка сползла к воде, и вся длинная очередь в нерешительности остановилась. Возбужденный и какой-то жуткий гомон долетел оттуда: женщины заговорили все вместе. Но где-то близко, в невидимой траншее, гаркнул немец, и они замолкли.
Женщина, стоявшая впереди, нагнулась, зачерпнула воду и выпрямилась. Было отчетливо слышно все: как булькала вода, когда погружалось ведро, как плескалась вода через край. Женщина стояла, прикрывая глаза от солнца и всматриваясь в противоположный берег. Длинная и сухая ее фигура возвышалась, как мачта.
Следующая за нею была низкого роста, круглая, как бочонок, и подвижная, как юла. Ей не стоялось на месте. Она все время вертелась, топталась, словно подпрыгивала. Казалось, она делала все это нарочно, чтобы привлечь к себе внимание наших бойцов.
— Ох, крихточка ж ты моя! — долетел ее звонкий голос. — Да где же они? Хотя бы узнали нас!
Чистогоров взволнованно оторвался от бинокля.
— Смотри-ка! Крихточка! — закричал он. — А впереди Килина Макаровна!
Надежда, взяв из рук Чистогорова бинокль, испуганно вскричала:
— Ой, Лена!..
— Какая Лена?
— Морозова Лена. Ой смотрите, вон там, пятая от края!
До сих пор все были уверены, что женщинам, поехавшим на окопы, удалось избежать окружения. Их должны были заблаговременно переправить через Днепр в районе порогов. Надежда сама слышала, как Морозов договаривался об этом с командованием. Но, как видно, не успели. И все женщины, копавшие противотанковые рвы на правобережных трассах, попали в руки немцев. А с ними и дочь Морозова.
— Лена… Леночка, — сквозь слезы шептала Надежда.
А Крихточка на том берегу все вертелась, топталась, украдкой делала руками, какие-то знаки и трещала:
— И чего они так копаются? Почему не стреляют? А? Разве не видят куда? — И по привычке побранила: — И что там за порядки у вас, трясця вашей матери!
Невидимый немец снова гаркнул, и голос ее притих. Но вместо нее сразу же, как в трубу, загудела Килина Макаровна.
— А вы чего стали? — неожиданно накинулась она на женщин. — Чего глаза вылупили? А ну, давай!
Она схватила ведро, передала его Крихточке, набрала второе, черпнула третьим и еще сильнее закричала на вялых женщин:
— Какого дьявола! Не знаете куда? За Млыновый давайте! На яр!..
