Выговорились все, кто пожелал, высказали немало интересных наблюдений, оценок и предложений, и Никаноров, старательно их записав в свой любимый блокнот, большой, в кожаном переплете, был доволен. И вдруг, — вот тебе на! — вопрос, который, казалось, уже и не возникнет, особенно после того вступления, которое Никаноров сделал еще в начале беседы, — вопрос снова грянул как гром среди ясного неба.
— А все-таки, Тимофей Александрович, что планируется на заводе по улучшению жилищных и других социальных условий? Ведь мы в цеха вернемся, а люди спросят: есть ли у нас перспектива улучшить свой быт?
«А что им отвечать? — в напряжении думал Никаноров. — Скажу, что есть на самом деле». И неторопливо начал:
— У меня по жилью был разговор с министром. Он обещал увеличить средства. Письмо мы ему отправили. Далее. Сами, хозспособом, мы сформировали комплексную бригаду строителей, будем строить детсад-ясли, новый профилакторий на сто мест. В год в нем будет отдыхать по тысяче человек. Предстоит большая работа в пионерском лагере. Подремонтируем его и сделаем в нем бассейн. Этот самый бассейн на днях уже купили. В нем четыре дорожки по двадцать пять метров. Строители говорят, что за месяц смонтируют. Намечаем капитальный ремонт туристической базы, где число домиков для семейных увеличим, и одноместных комнат побольше построим. Оснастим базу новым оборудованием заменим мебель. Вся эта программа на предстоящую пятилетку будет определена в конце года.
Когда рабочие вышли, Никаноров, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, прошел на свое место и, остановив свой взгляд на Молотильникове, сказал негромко, но четко выделяя каждое слово, будто старался, чтоб оно не вылетело, а крепко, прочно осело в сознании помощника по быту:
— На будущее учтите: вы мне помогать должны. По-настоящему, а не перекладывать свои вопросы на мои плечи. Вы кто: перестраховщик или бюрократ? Знаю, — Никаноров намекал на Ястребова, не называя его фамилии, — вы привыкли все по указке делать. И не хотите перестраиваться. Теперь, запомните, нас такая метода не устраивает. Да и жалоб на вас слишком много. Волокиту разводите по каждому даже незначительному случаю. Вы должны знать: решение принять — это тоже искусство. И присуще оно хорошему руководителю. Вы способны таким быть? Подумайте. У меня все. Можете идти.
Больше Молотильников к директору не приходил и даже заявление об уходе по собственному желанию передал не ему лично, как это было принято на заводе, а через секретаршу.
Оставшись один, Никаноров с удовлетворением и неторопливо посмотрел почту, подписал ее. А когда он вышел к заводскому скверику, то почувствовал себя опустошенным, разбитым. Ему хотелось поскорей прийти домой, принять душ и полежать после крепкого чая на диване, чтоб забыться и уйти от всех дел и забот. Он уже хотел было вернуться и вызвать машину, но неожиданно передумал: решил пройтись пешком, благо и жил недалеко от завода.
Шагая по тротуару, Никаноров с удовольствием вдыхал заметно повлажневший после дождя воздух, машинально, сам не сознавая зачем, порылся в карманах и в правом нащупал сумку, сшитую из болоньи, аккуратно свернутую и положенную ему женой еще утром, для того, чтобы по пути с работы захватить молока и кефира. Можно было попросить шофера, но не привык обременять людей своими личными заботами Никаноров. И вообще с тех пор, как у жены заболели ноги, все, что просила она сделать по хозяйству для дома, он делал сам. Много забот свалилось на его плечи. И никто на заводе не знал, что, по существу, главный инженер все домашнее хозяйство вел сам. И вот совсем недавно наступило то долгожданное время, когда ее подняли наконец на ноги. «И большущее, — подумал Никаноров, — большущее спасибо за это министру, который сдержал слово и помог устроить ее действительно в один из лучших санаториев отрасли». А когда вернулась оттуда — сколько радости было! И не только у нее самой. У всех родных. Никаноров даже с заседания парткома отпросился, чтобы вместе с сыном встретить жену в аэропорту. А теперь, через два месяца, она опять заболела. С ее слов, вроде гриппом. «Марине, — рассуждал Никаноров, — просто не везет. Наверное, что-нибудь прямо из холодильника съела или выпила. А признаться в этом не хочет».
В магазине, как и всегда под вечер, оказалось совсем немноголюдно, зато и на витрине — кефир и сливки. «Будем довольствоваться тем, что есть», — мысленно успокоил себя Никаноров и, уложив бутылки в сумку, направился домой, изредка здороваясь с заводчанами, жившими в этом микрорайоне.
Уже без прежней усталости, чему и сам немало удивился, Никаноров поднялся на третий этаж и несильно нажал на белую кнопку звонка: мелодичную музыку он услышал, но шагов ни жены, ни сына не уловил. «Странно, — подумал Никаноров. — Видимо, Вадим убежал куда-то, а Марина, дожидаясь меня, наверное, уснула».
