— Вы где живете? — спросил он и подумал: «Наверное, из деревни». А Марина, оказывается, и в самом деле родом из деревни, где у нее остались мать и сестра, отец пропал без вести, а здесь, в городе, она жила у тетки, муж которой после войны погиб на посту — он работал милиционером, а сын, женившись, завербовался и уехал на Дальний Восток. «Надо же, — подумал Тимофей, — сколько у нас общего. Она живет у тетки, я — у дяди. Хотя сын его тоже на Дальний Восток собирался, но передумал и остался здесь, кузнецом на автозаводе». Он поделился этим совпадением — глаза Марины засветились еще теплее, довольная, она сказала:
— А мне нравится такое совпадение.
«А может, и эта встреча — судьба? Вот бы жениться? На этой самой Марине?! — и Тимофей, подумав об этом, покраснел от такой неожиданной и нахальной, как ему показалось, мысли. — А собственно, чего тут нахального? Все естественно».
Кончился танец. «Как быстро», — подумал Никаноров, ведя Марину к подругам, и, едва он успел вернуться к своим, как ведущий, округленно четко выговаривая каждое слово, объявил:
— Дамское танго. Приглашают дамы и девушки.
«Вот гонит! Отдышаться после вальса не дал, — возмутился Никаноров и загадал: — Если она пригласит меня, значит женюсь на ней. А чего мне выискивать? Она, это сразу видно, не избалованная. Нашенская, деревенская».
Тимофей Никаноров боялся смотреть в ее сторону. А когда открыл глаза, то вздрогнул от счастья: Марина, зардевшись, шла через круг к нему…
Вспоминая, Никаноров не заметил, как подъехали к невысокому, и, если бы не флаг, совсем неприметному зданию, в котором размещался исполком райсовета, и все сидел, молча, тихо, продолжая думать о своей личной жизни. Он понимал, что уход жены наверняка повлечет за собой немало непредсказуемых переживаний и осложнений. Нетрудно представить, как поведут себя Кудрин и его друзья, когда узнают об исчезновении Марины. И на душе стало скверно.
— Тимофей Александрович, приехали. Уже десять минут стоим, — вывел его из раздумий шофер. — Так и опоздать можете.
Никаноров, словно очнувшись, глубоко вздохнул, вышел из машины, неторопливо направился к зданию.
Председатель райисполкома Кленов, невысокого роста, худощавый, с «ежиком» седых волос, ранее работавший директором одного из крупных заводов, что во многом и способствовало уважительному к нему отношению, поздоровался с Никаноровым и попросил побыстрее занять место, а сам, поправив галстук, почему-то всегда сползавший в сторону, встал:
— Мы собрали директоров самых крупных предприятий района, чтобы обсудить один из сложнейших вопросов Продовольственной программы — ход строительства дороги в подшефном колхозе. Ваши коллективы, честно говоря, плохо строят дорогу. А хуже всех обстоит дело на участке «Красного вулкана». — Кленов вышел из-за стола, прошел к карте и показал где.
Никаноров тоже поднялся, чувствуя, как больно ударили его слова председателя.
— Алексей Иванович, — начал он, — вы все правильно говорите. Мы же фактически на дороге не бываем.
— А почему?
— Потому что нам, как говорят в народе, не до жиру, быть бы живу. Завод в таком прорыве, что, откровенно признаюсь, не могу сказать, когда мы из него выйдем. А вот уж как поправим, подлатаем свою рубашку, тогда, засучив рукава, и возьмемся за строительство подшефной дороги. Сегодня от работы нашего завода зависят судьбы всех конвейерных заводов министерства. А их по стране набирается… В том числе, сами знаете, какие в нем гиганты: ГАЗ, им. Лихачева, другие. Им надо и надо. А вот как это сделать, чтоб не выбить их из графика, чтоб у них не было к нам претензий, сегодня — наша главная задача. И она пока не выполняется.
