Я побежала наверх, перескакивая через две ступеньки, сорвала ночную сорочку, влезла в ежедневное рабочее платье, надела обувь, зашнуровав только верх, чтобы ботинки не хлопали, как крылья цыплят в курятнике.
Появилась Олли, потирающая сонные глаза.
— Одевайся, дорогая, по-моему, у нас гости.
— Кто?
— Проповедник. — Я прошла мимо нее и практически слетела вниз по ступенькам.
Взявшись рукой за дверную ручку, я остановилась. Я не причесалась!
Я пробежалась пальцами по волосам, разделив их на две части, затем собрала волосы в пучок и завязала концы, надеясь, что они не распадутся без шпильки, хотя бы некоторое время. Может быть, теперь, когда я живу сама, я смогу коротко постричься…
Я глубоко вдохнула. Нос защекотали запахи крепкого кофе и сгоревшей овсянки. Веди себя достойно, сказала я себе. Ты женщина, не ребенок! Я открыла входную дверь и оглянулась. Нигде не было видно ожидающего проповедника.
Невдалеке тихо ржала лошадь, поэтому я поняла, что он никуда не уехал. Раздраженно фыркнув, я вернулась на кухню, чтобы убрать. И вскоре на огне уже вновь в кастрюле готовилась овсянка, а на теплой полке стоял полный кофейник. Проповедник — мужчина с двойным подбородком — постучал в кухонную дверь и протянул мне молоко. Я дала его Олли.
— Кофе? — предложила я.
Он покачал головой, его глаза бегали.
— Мы не могли бы выйти наружу?
Я вышла с ним за дверь. Несмотря на полноту, он резво прошел на крыльцо, тянувшееся вдоль всей восточной части дома. Ветер трепал его черное пальто, он снял шляпу и поприветствовал меня более подобающе, отвесив легкий поклон. И тут меня ударила, как молния в ночи, мысль — а вдруг он принес какие-то страшные вести? Я чуть отодвинулась, опершись на спинку стула.
— Что-то случилось? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе.
— Я брат Лэтхэм. — Он протянул загрубевшую от работы руку и сопроводил это застенчивой улыбкой. — Простите, что застал вас врасплох. Я хотел бы нанести сегодня несколько визитов, поскольку нет никаких мероприятий. А ваш дом ближе всего к моему.
Я облегченно выдохнула, пожимая ему руку. По крайней мере, он не считает меня плохой христианкой, после того как увидел в ночной сорочке. Я указала на соседний стул. Он сел.
— Меня зовут Ребекка Хэндрикс, — сказала я, уставившись на свои руки, смущенная собственной неловкостью, — хотя вы наверняка и так это знаете.
Он кивнул.
— Простите, что в тот день в городе я была не слишком дружелюбной. — Я вздрогнула, подумав, какой уничижительный взгляд послала бы мне мама, если бы узнала о моей невнимательности, даже в той тяжелой ситуации.
Взмахом руки он отмел мои извинения.
— Не думай об этом, дитя.
Я вспомнила, что видела перед домом проповедника коляску доктора, когда мы ходили осматривать угодья фермы. Должна ли я спросить про его семью? А что, если у него нет хороших новостей?
Брат Лэтхэм наклонился вперед, положив локти на колени. Мозолистые руки и обветренное лицо говорили о том, что он не только проповедник, но еще и фермер. Тянет, по сути, две лямки, да еще и болезнь в доме.
— Вы, конечно, не слышали, как много жителей заболело за последнее время. — Он вздохнул. — Но это к лучшему.
Я практически прервала его рассказом о том, что я знаю, но прежде чем я перевела дух, он продолжил:
— Наша маленькая община уже потеряла несколько членов, в том числе и из семей-основателей. Больше всего нам не хватает вашей тети. Она была всем хорошим другом. И мы молимся о Френке, конечно. Как он, должно быть, переживает эти ужасные новости!
Я кивнула, по-прежнему разглядывая свои руки.
— Не могу себе и представить, что он чувствует, зная, что его дети совсем одни.
Я вскинула голову.
— Я имею в виду… Ну… — Брат Лэтхэм позволил ветру унести произнесенные слова вдаль, а сам уставился на меня своими несчастными глазами, в которых читалось очевидное беспокойство.
— Очень мило с вашей стороны, что вы волнуетесь о нас, брат Лэтхэм. — Я постаралась принять чрезвычайно благопристойную позу, сложив руки на коленях и считая пальцы. Затем я глубоко вдохнула.
— Я останусь и некоторое время позабочусь о детях. — Я посмотрела на него, надеясь, что мое чувство неловкости очевидно ему. — Я обещала тете.
Он коротко кивнул, будто одобрял мой план, но по его глазам было видно, что он согласился только потому, что другого выбора не было.
— У вас есть все, что вам нужно?
— Думаю, да. — С каждым произнесенным словом моя уверенность росла. — У нас есть овощи из сада, молоко дает Старый Боб, яйца от нескольких кур, и в цистерне после дождя полно воды. Я нашла муку, сахар, много крупы. Я уверена, мы продержимся, пока…
Пока что? Пока мама не выздоровеет? Пока отец детей не вернется домой? Пока Артур не женится на мне?
Проповедник хлопнул мясистыми руками по коленям и поднялся.
Я тоже встала.
— Спасибо, что заехали.
Его голова качнулась, а с ней задрожал и подбородок.
— Могу ли я вам сегодня еще чем-то помочь?
Вопрос застал меня врасплох.
— А разве вам сегодня больше никого не надо навестить?
