Удивило, что теперь воспоминания давались намного спокойнее. Впервые за эти годы Егор не чувствовал внутри уничтожающей агонии, скорее испытывал ностальгию и тоску, а не раздирающую каждую клеточку боль. Неужели его гниющая рана начала затягиваться спустя столько времени? Еще вчера это казалось невозможным. Гангрена слишком сильно разрослась, и начался сепсис. Егор считал, что его так называемая болезнь неизлечима. Одно дело, когда болит тело, то здесь с легкостью справятся антибиотики. но совсем другое, когда полностью поражена душа. От этого не существует лекарств. Не существовало до недавнего момента… И что же теперь способствовало исцелению? Дочь. Других вариантов не было. Эта мизерная кнопка стала вторым дыханием, очистила кислород от ядовитого газа, научила снова улыбаться. Для этого достаточно было всего лишь посмотреть на нее. Он в жизни не видел человека прекраснее! Окаменевшее сердце начинало непроизвольно сжиматься от понимания того, что эта прекрасная девочка – его дочь. А аромат… Когда Егор вдыхал запах малышки, время вокруг замирало. Он не знал этому названия, мог только чувствовать. И страх… Неконтролируемое желание защитить дочь. От всего мира, от самого себя. Будь его воля, сутками бы караулил у их двери. Беспочвенные страхи порой доводили до исступления, и жуткие мысли разрывали мозг. В придачу он случайно нарвался в Интернете на статью про синдром внезапной детской смерти и окончательно помешался. Даже попросил Татьяну Борисову тайком убрать бортики из детской кроватки, а то, не дай бог, дочь уткнется в них носом. А женщина посмотрела на него как на сумасшедшего, да еще и отругала. Однако Егор ничего не мог с собой поделать, так как это было выше его сил. Он часами колотил грушу, пытаясь достичь облегчения, но ничего не получалось. Мужчина постоянно находился на грани. Вот и сейчас, увидев неожиданно Дашу в огненном свете, растерялся. Она казалась ему в тот миг нереальной, словно перед ним возникло видение, говорила спокойно. Он к такому, увы, не привык. Мгновенно почувствовал какую-то близость с нею… и странным образом потерял контроль. Егор и опомниться не успел, а девушка уже в его объятиях, и руки сами сжимают ее против его воли, а язык мелет несвязанную чепуху. Отпустил он Дашу лишь тогда, когда увидел в бездонных глазах страх. Страх, который читался даже при тусклом свете. Она убежала без оглядки, а Егор мысленно спустил на себя всех собак.
– И что ты творишь, идиот?
Конечно, можно было бы списать столь внезапный порыв на слишком длительное воздержание, однако это было что-то совершенно другое, не связанное с похотью. Он совершенно не мог понять, откуда именно растут крылья. «Перепугал девчонку до смерти, истукан. Нужно объясниться, успокоить ее, заверить, что подобное больше не повторится. Не хватало еще, чтобы она шарахалась от него». И он, вновь поддавшись необдуманному порыву, рванул наверх.
Егор бесшумно вошел в детскую и ошарашенно замер. Даша с закрытыми глазами кормила ребенка лежа на кровати. Свет ночника довольно ясно освещал ее контуры, и от этого зрелища все вокруг поплыло. Дочка жадно сосала упругую грудь и будто осознанно придерживала ручкой. Это было что-то невероятное, будоражащее. Он даже забыл, как дышать, лишь продолжал поглощать, словно губка, каждое их движение. Завороженно, ненасытно, ревностно. Никогда прежде Егор не испытывал ничего подобного. Эта волшебная связь между матерью и ребенком гипнотизировала…
ДАША
Она открыла глаза и вздрогнула. Сначала подумала, что показалось, но, присмотревшись, поняла, что это действительно он… Девушка инстинктивно натянула одеяло до подбородка и почувствовала, как от напряжения свело пальцы на ногах. Изумление и злость наперегонки ворвались в голову. Придя в себя, Даша произнесла одними губами:
– Пошел вон!
Отшатнувшись, Егор помрачнел, но, немного помешкав, все же выполнил ее «просьбу». И как только за ним закрылась дверь, девушка вздохнула с облегчением. «Что ему нужно от нее? Что задумал?» Недавняя его выходка напрочь вышибла Дашу из привычной колеи. Задержись она еще на секунду, и все закончилось бы плачевно. Не смогла бы потом точно себя сдержать и устроила ему взбучку. «Ишь чего удумал, наглец!» Она никогда ему такого не позволит! Однако отчего-то в голове засела его фраза: «Я никогда тебя не обижу». Почему она зациклилась на ней? Еще вчера не верила ни единому сказанному им слову. Что же изменилось теперь? Может быть, дело в интонации, с которой он это говорил? Слово это были не просто брошенные слова, а настоящая клятва.
«Неважно!» – остановила Даша поток своих разбушевавшихся мыслей. Ей вообще не стоит думать о таком и тем более искать какой-то глубокий смысл. Этот человек никогда не изменится. Она для него всего лишь бесплатное приложение к дочери и только! Да и другого ей не надо. Нужно научиться держать нейтралитет, как бы сложно это ни было. Но она должна, хотя бы ради дочери, иначе ребенок будет только страдать от их столкновений.
