— Не совсем!.. Но за высказанное мне доверие большое спасибо! Слово даю, я вас не подведу ни словом, ни делом!
Выйдя из кабинета, он сразу не пошёл на улицу к машине. Всё ещё находясь под впечатлением, может быть, даже невольно вырвавшегося у Пака признания, подошёл к окну, выходящему во внутренний двор, где у него в машине неожиданно произошёл разговор с Эльзой о Марии. Но в этот раз ему подумалось, как всё же непросто устроен человек: чем выше он восходит по служебной лестнице, тем больше отдаляется от себя того, молодого, который каждый день, словно впервые, открывал окрестный — да и не только! — с виду вполне лучезарный мир, на самом деле сплошь состоящий из тёмных закоулков с хитроумно расставленными в самых неожиданных местах ловушками, капканами. И вот, чтобы не попасть в них, человек должен если не изворачиваться против своей воли, то, в любом случае, придерживаться всех новых правил поведения и работы, которые до него за десять, а может, и за все сто лет устоялись в обществе, куда занесла его судьба. А это значит, что с каждым днём, по крайней мере, на людях всё удаляться и удаляться от самого себя, как бы ни старался оставаться верен своим первородным чертам характера! И, увы, с этим ничего не поделать!
По дороге в аэропорт Анатолий Петрович, как само собой разумеющееся, буднично, как бы между прочим, сказал:
— Мария, производственные да, пожалуй, и жизненные обстоятельства сложились так, что у тебя, можешь считать с завтрашнего дня, будет новый руководитель в лице Кокорышкиной!
— Да! А что с прежним, Хохловым?
— Не поверишь!.. На повышение пошёл!
— Это за какие же такие великие заслуги?! Его же, падлу, судить принародно надо! — невольно вырвалось у Петра.
При этих словах Мария своей высокой грудью аж подвинулась вперёд и неожиданно для мужа почему-то возмущённо сказала:
— Что ты такое говоришь! Подумаешь, человек в день своего рождения выпил лишнего! С кем в жизни такого хоть раз не бывает!
Анатолий Петрович, как ни был удивлён мнением жены, обернулся и, внимательно вопросительным взглядом посмотрев в её, от волнения показавшиеся ему ещё красивее глаза, вздохнул:
— Мария, ты это серьёзно? Впрочем, не отвечай! Характеру русских женщин, к сожалению, присуще защищать тех, кого, как им кажется, незаслуженно обидели или даже хотят это сделать! И с этим, увы, ничего не поделать... А ты, Пётр, помни евангельскую мудрость: “Не суди, да и сам не судим будешь...” И вообще, как солдат, хоть и в запасе, должен знать, что приказ начальника обсуждению не подлежит. Считай, что карьерный рост Хохлову обеспечил я своим несдержанным поведением. А сейчас просто делай своё ответственное дело — рули!
Перенесённый ещё пятнадцать лет назад из городской черты в лесные близлежащие сопки аэропорт находился в десяти минутах езды от районной администрации.
Само новое двухэтажное здание приёма, регистрации и отправки пассажиров с залом ожидания и комнатой матери и ребёнка на втором этаже, куда вела широкая бетонная лестница с отделанными под орех деревянными поручнями железного ограждения, было построено из щелевых бетонных блоков, отштукатурено и красиво, с дизайнерским вкусом покрашено в тёмно-синий цвет. А вот необходимых денег на самое важное для непрерывной работы аэропорта, а именно: бетонирование взлётной полосы, почему-то не предусмотрели, и оно, как и на старом месте, в черте города, несмотря на заверение руководства алмазной компании не в этом, так в следующем году обязательно достроить аэродром, продолжало оставаться грунтовым. В летнее время от затяжных дождей оно раскисало, да так сильно, что по этой причине в соответствии с авиационной техникой безопасности аэропорт закрывали, и до столицы республики можно было добраться только водным путем — по Лене на пароходе. Однако в этот день, поскольку в последние время стояла солнечная погода, аэропорт работал, как хорошо отлаженный механизм: самолёты приземлялись и вылетали строго по расписанию.
Расстояние от Ленска до Якутска в одну тысячу километров Ан-24, надёжный пятидесятиместный, с рядами сдвоенных кресел по бортам, преодолевал за два с половиной часа. Времени было достаточно и вздремнуть, и привести мысли в порядок, а если попадётся разговорчивый попутчик, то и обсудить с ним интересующие обоих жизненные вопросы, поднятые вездесущей печатной и электронной прессой. В самолёте Мария села у иллюминатора с небольшими раздвижными серыми шторками, а Анатолий Петрович — рядом с ней. Зная, что жена боится летать, стараясь придать ей уверенности, он взял её от тревоги враз похолодевшие, почему-то влажные руки в свои, нежно сжал их и как можно спокойней, твёрдым и вместе с тем трогательным голосом уверенно произнёс:
— Знаешь, дорогая, мне одна врач-ясновидящая как-то предсказала, что я доживу до глубокой старости! Ну, а раз ты летишь со мной, то ничего плохого в полёте, ну, никак произойти не может!
— И ты ей в самом деле веришь?!
