— Вот тут, в этом месте, — он тыкал заскорузлым пальцем в фотографию, моя шалашка стояла, даже колышки и те обозначились, а подле нее, на лужайке, по осеням черныши подстрелыши бились. А вот тут была большая лужа.
— А ты ради бахвальства прыгнул через голову своего мерина и в ту самую лужу угодил. Помнишь, как из нее тебя мать вызволяла?
— Что-то не припомню. Давно ведь было-то. — Денис посмотрел на меня лукаво, головой покачал и краешком губ улыбнулся: — Все ты припомнил, а я вот позабыл. — Потом опять стал рассматривать фотографию, заговорил с искренней теплотой: — Ишь, язви его в перепечинку, поймал зайчонка, на загривок к себе кинул и несет его в свой теремок, чтобы задобрить свою подружку. Ужо-тко, красавчик, скоро тебя мой Валдай под ружье подаст!
На воле гуляли утренние сумерки, а Денис пришел уже за мной, зазвенел на всю избу:
— Пора, Григорич, язви тебя в перепечинку, пора! День на пятки наступает. Хватит нежиться.
В утренний ранний час мы оставили деревню, вышли в заполье, а там, за горбушинскими полянками, начинались Черные перелески. Они опоясывали высокую Подпредеинскую горушку, с которой я когда-то свалился и ногу вывихнул. Вместе с нами бежал Валдай, белый, с черными, будто точеными ушками и с каштановым ошейником.
Валдай не забегал вперед, но и позади не оставался. Бежал он все время в ногу с хозяином. Команды «на поиск» он еще не получал и с нетерпением ее ожидал.
За черными ручьями кончилось мелколесье, начинался густой смешанный лес. Не доходя до пербовских перелазов, Денис подал команду Валдаю, послал его в поиск, и он, загнув хвост в три калачика, кинулся в чапыгу.
Около часа мы шли по узкой лесной тропинке, обогнули Богатую сопку, вышли к переходу через речку Пербово. Все это время Валдай на глаза нам не показывался, но и голоса не подавал, а мы ждали. Ведь в этом самом месте, вон у той ляговины, фоторужьем я заснял лисовина. Не мог же он сквозь землю провалиться иль убежать в тридевятое царство.
— Может быть, ты, Григорич, не на этой полянке лисовина-то на карточку сфотографировал, — снимая с плеч берестяной пестерь, спросил меня Денис.
— Именно тут, вон у той ляговины, а стоял я вон у тех березок, где ты штаны сушил, когда в лужу с мерина шлепнулся.
— Ну что ж, — вздохнул Денис, освободившись от тяжести пестеря, — посидим, покурим. А не махнуть ли нам по подгорью прямо в Спорный лог?
— Почему он назван Спорным? — спросил я Дениса.
Он улыбнулся:
— А черт про то знает. Я только то знаю, что и ты знаешь. Как-то мне говаривала бабка, будто бы в давние времена мужики за ту землю спорили и брат родного брата так топором тюкнул, что тот на всю жизнь без правой руки остался, отсек подлец, а за что? За землю? Может, то и правда, а может, и нет.
Может быть, еще кое-что припомнил бы Денис о Спорном логе, но тут подал голос Валдай. Он был еще далеко от нас, но Денис бойко вскочил с места, взял ружье и побежал в угол полянки, а на бегу мне кричал:
— Григорич! Валяй под березку! Лисовин через пожню побежит, как есть, на тебя побежит, стреляй, только не мажь!
Голос Валдая повернул на Шиловские пожни к Соломенному перекату, а потом совсем затих. Денис закашлял, простонал:
— Иэ-эх, чертушко. — Он оказался возле меня.
— Почему ты в угол не побежал? — Спросил я его.
— Лис туда не побежит. Гляди на речной перекат, тут, по камням, он пойдет, будет скрадку следов делать, хитер, язви его в перепечинку.
Валдай вновь подал голос у речного переката. Я оглянулся и увидел только рыжий хвост лисовина, а потом и тот исчез в приречном чапыжнике.
— Ишь, дьявол, путаник, — вздохнул Денис и перешел через перелесок, встал под густую ель. Его позиция теперь была лучше моей. Денис смог рассматривать всю пожню и даже то, что делалось за перекатом на другом берегу реки.
Лисовин теперь бежал по лесной чаще в полукилометре от речного переката и был, очевидно, горд и доволен тем, что смог обмануть и охотников, и собаку. Выскочив на взгорье, он остановился у лесной избушки, прислушался, принюхался. Сбежал к речке, отыскал каменный брод, перешел через реку и залег на высоком берегу в густом черемушнике. Лисовин был уверен, что его белый враг Валдай сюда не сунется, а он дождется вечера и спокойно уйдет в Сенино урочище на охоту, а уж потом с добычей вернется в свою нору.
Обманутый Валдай кружился на перекате, обнюхивая каждый камень, выскакивал на берег и снова возвращался на перекат. Наконец, поняв свою беспомощность, вымахнул на высокий берег, кинулся в черемушник и взвыл так громко, что я, уже задремавший, чуть было не уронил из рук ружье. Вскочив с пенька, на котором сидел, я направил свой взгляд на полянку, думая, что Валдай нашел следы и теперь лисовина подаст под мое или под Денисово ружье. Только успел я об этом подумать, как на пожню на полном бегу из мелкого перелеска выскочил лисовин. Он бежал, пересекая пожню прямо к месту, где я стоял. Денис опередил меня, выстрелил. Бедный зверь, которого мне было жаль, растянулся по земле, уткнув мордочку в густую отаву.