Потом внезапно пошли одноэтажные домики, целая улица старинного губернского городка, церквушка, крытая новым цинком, и опять высокие дома, правильные, холодные и одинокие.
Он все же преодолел собственное оцепенение, спросил:
— Ты жаловаться едешь?
— На себя, что ли? — сказал Чухин. — Виноват не меньше. А на них жаловаться бесполезно. Да и противны мне эти кляузы. С детства не выношу.
— Сам же говорил, что в Москву надо бы… — нерешительно напомнил Ильин.
— Это я так. Для затравки. Да и куда в Москву? Далеко…
В голове было пусто.
— Может, поговорить мне? Кое-кого в области я знаю… Да и оставлять это нельзя. Тебя отстранили незаконно.
— Вот уж о чем говорить противно, так о заведования. Нет, — Чухин покачал головой, — не нужно. Не жми, Володя, на свои пружины.
Поднялся, точно был совершенно здоровым, взял портфель.
— Выложился перед тобой — и славно. А заботы с кроватями, с ремонтом, с простынями — не для меня. Я, Володя, врач. Хирург. И этого они отобрать у меня не могут. Даже я больше скажу: им без меня никак. Ты только не улыбайся: хвастается, мол, Чухин. А я здесь — бог, так как могу делать руками то, чего никто из них не может. — Он взглянул на часы, вздохнул. — Рановато для меня. Магазин с одиннадцати, поболтаться придется. — Объяснил: — Завтра у ребят рождение. По пять лет. Заказали велосипед на дутых шинах, кому-то в соседнем дворе привезли. У нас нет, а здесь вроде бы свободно.
— Близнецы, что ли?
— Двойня.
— Счастливчик.
— Они у Анны от второго брака, но я их своими считаю. Да и они меня — отцом. Забавно, но оба на меня похожи.
Вагон остановился против станции. Вместе вышли на площадь.
Справа виднелась стоянка такси, слева покачивался на ветру флажок автобусной остановки.
— Ну, — сказал Чухин. — Давай прощаться.
Он поставил на землю портфель, обнял приятеля и крепко его поцеловал.
Неловкость, а может, вина перед Чухиным так и не проходила.
— Приезжай в Москву, — снова напомнил Ильин.
— Как получится, — сказал Чухин. — Дел невпроворот. А потом — как их оставишь? Рожают и рожают. Тут у нас целый гарнизон, без меня теткам никак…
Он снова пожал Ильину руку, поднял портфель и пошел к автобусной остановке.
Ильин огляделся. Правее стояла «Волга», а рядом инспектор и заведующий облздравом, — его встречали.
Ильин снова взглянул вслед Чухину. Посадка в автобус началась. Знакомая бабка, прижав корзину, с бою брала дверь.
Чухин остановился поодаль.
Он стоял расслабленный, склонив голову и отставив ногу, терпеливо ждал, когда все эти энергичные люди займут сидячие места.
Доктор Валентина Георгиевна сидела чуть наклонившись над чашкой и, выпячивая губы, маленькими глотками отпивала горячий чай. Лицо у Валентины Георгиевны было утомленное, а большие карие глаза, будто обведенные темными тенями, казалось, смотрели в себя.
Дуся сидела рядом с Валентиной Георгиевной, поглядывала на отложенные рецепты. Наконец она потянулась за ними и, отодвинув на вытянутую руку, словно бы попыталась прочесть мудреные буквы.
— Одно, значит, от сахара? — переспросила она. — Другое для памяти? — И кивнула. — С памятью у него худо.
Доктор держала чашку в ладонях, будто бы грелась.
— Да я вам, Евдокия Леонтьевна, все повторю.
Забрала рецепт и, взглянув бегло, вернула:
— Это, пожалуй, не торопитесь брать, у Сергея Сергеича еще на месяц хватит. Следите, когда к концу пойдет. А вот за вторым сразу идите, пока в аптеке есть.
Дуся ненужный рецепт спрятала под салфетку, а нужный поставила на комод, как картинку.
В блюдечке не оставалось брусничного, Дуся спохватилась, стала подкладывать.
— Вкусное? — спрашивала она с гордостью. — Я по брусничному большой мастак. На что Клава, подруга моя, капризная, а и та нет-нет да попросит брусничного.
Положила себе из банки, прихватила ложечкой, одобрила:
— Язык проглотишь!
Улыбка прошла по губам докторши.
— А вы что-то грустная сегодня, Валентина Георгиевна.
— Устала, — призналась она. И, видно не желая объясняться, сказала: — У вас не только варенье, но и чай особенный. Как вы завариваете?
— Хитрость маленькая, — засмеялась Дуся. — Побольше кладу.
В соседней комнате покашливал Сергей Сергеич. Женщины повернулись к дверям.
— С ним, как с ребенком, — сказала Дуся. — Все прислушиваюсь да отмечаю: это лекарство дала, то принял. Не углядишь — и пропустит.
— С ребятами тяжелее, — не согласилась Валентина Георгиевна. — Маленькая у меня беспокойная. Не помню, когда и высыпалась.
— А муж — что? Не помощник?
— Студент он. Жалеть приходится.
— Все равно помогать должен, — подумав, сказала Дуся.
— Было время, он мне учиться давал, а сам грузчиком работал. — Докторша явно не хотела обижать мужа. — Теперь мой черед, у нас двое; старшая уже в школу собирается… Надо бы, конечно, не спешить со вторым, да осечка вышла, решили оставить, судьбу не испытывать…
Докторша отодвинула чашку — мол, хватит, согрелась. Поглядела на часы.
— Сегодня больных поменьше, да и за дом спокойнее, нашла пенсионерку с девочкой сидеть…
Сложила халат аккуратно, спрятала в сумочку, сверху поставила истории болезни.
