В лощинке и возле танка пленных мало, а было бы еще меньше или совсем никого, если бы Сантьяго Пардейро с пистолетом в руке не навел порядок, не восстановил дисциплину своих людей и мавританских стрелков, которые были уже готовы перерезать глотки выжившим республиканцам за то, что сопротивлялись так отчаянно. Но одно дело – прикончить тех, кто еще защищается, как и поступили его легионеры, бросившись в штыки, или, еще не остыв от горячки боя, добить раненых и умирающих, умоляющих о пощаде. Это в порядке вещей и для франкистов, и для красных – таковы неписаные законы рукопашной схватки. И совсем другое – хладнокровно зарезать десяток измученных людей, которые полностью выложились в бою, дрались до последнего патрона, а потом сложили оружие и подняли руки.
Однако это мнение разделяют не все. Капитан ифнийских стрелков подходит к нему с перекошенным от злости лицом и требует объяснений.
– Кто дал вам право приказывать моим людям? – спрашивает он сухо.
Пардейро рассматривает его – тощий, усатый, из-под козырька фуражки с красным верхом сверкает яростно один глаз, второй закрыт черной повязкой. Одежда выпачкана грязью, хоть и не очень сильно. Во всяком случае, никакого сравнения с легионерами, обросшими щетиной, покрытыми грязью и пылью, словно старые свиньи. Сутки на передовой, прикидывает лейтенант. Ну двое, самое большее. Свежая часть, в Кастельетс пришла только что. Рвется в бой, разумеется. Но подоспела к шапочному разбору, что называется.
– Здесь перебили достаточно народу, – отвечает он.
Капитан меряет его взглядом сверху вниз:
– Как стоите перед старшим по званию?!
Ошеломленный Пардейро, не веря своим ушам, лишь через две секунды вытягивается.
– Моим стрелкам приказывать могу только я, – резко бросает капитан.
Пардейро показывает ему на мавров, в эту минуту занятых тем, что отсекают пальцы, чтобы снять кольца, и прикладами выбивают золотые зубы.
– В таком случае надо бы сказать им, чтобы довольствовались трофеями.
– Это мне решать.
Пардейро смотрит на пленных, которые с поднятыми руками сбились в кучу, как овцы, – вид у них плачевный: они смертельно утомлены, оборванны, грязные волосы всклокочены, лица обросли густой щетиной. В запавших глазах – усталость, злоба и страх. Они безропотно и покорно позволяют маврам, которые перестали измываться над ними, а, подкалывая кончиками штыков, согнали их к подбитому танку, обшаривать их карманы.
– Они храбро сражались.
Капитан смотрит на него с любопытством, словно только что разглядел как следует отсутствующее выражение закопченного лица, помутневшие от усталости и таблеток глаза, залащенную и пыльную нашивку со звездочкой младшего лейтенанта военного времени.
– Это вы к чему?
– К тому, что это правда. Они убивали наших, наши убивали их… Они заслужили, чтобы к ним относились по-человечески.
– Представьтесь.
– Младший лейтенант Сантьяго Пардейро Тохо.
– Галисиец! По выговору слышно.
– Так точно.
– И давно вы здесь?
Пардейро приходится напрячь память. Он задумывается и с туповатой заминкой отвечает:
– С первого дня вроде бы.
– То есть десять дней.
– Да. Десять.
Капитан оглядывает человек тридцать легионеров, стоящих неподалеку. И произносит уже совсем иначе:
– Стало быть, эти люди…
– Бойцы 3-й и 4-й роты XIX бандеры. Ну, то, что от них осталось.
– И вы по-прежнему здесь?
– А где же нам еще быть?
Капитан молчит, не сводя с него взгляда сверху вниз. Потом небрежно роняет:
– Ладно, забирайте ваших пленных… Вы получили еще какие-нибудь приказы?
– Нет, насколько мне помнится, – качает головой Пардейро. – Новых, я имею в виду.
Капитан, уже повернувшийся было спиной, оборачивается:
– А старые какие были?
Пардейро показывает куда-то себе за спину:
– Взять Аринеру. И мы ее взяли.
– Аринера остается далеко позади.
– Да.
– И что же вы собираетесь делать?
– Я решил преследовать отступающих красных, чтобы не дать им перегруппироваться.
Капитан снова смотрит с любопытством. И удивленно:
– У нас, у стрелков, это называется «вцепиться в холку». Вы сами так решили?
– Я подумал, что атака в лоб поможет, если вы и Балерский батальон атакуете с флангов.
– В лоб, говорите?
– Да.
– Вот как…
Капитан продолжает обстоятельно рассматривать его. Потом окидывает быстрым взглядом легионеров и вновь переводит его на Пардейро.
– Можете оставаться здесь, лейтенант. Считайте, из уважения к вашим заслугам я вас от этого освободил. А сам пошел к реке.
Пардейро вздыхает:
– Благодарю. Мои люди…
Капитан взмахом руки останавливает его:
– Да уж вижу, на что похожи ваши люди. Вижу.
И, ничего не прибавив, поворачивается и уходит.
Пардейро провожает его взглядом, а потом закрывает глаза. Он даже не может сказать, что доволен, потому что так устал, что, кажется, может заснуть стоя. Но когда поднимает веки, видит перед собой капрала Лонжина, Лирио и Тонэта, которые глядят на него выжидательно. Глубоко вздыхает и только сейчас замечает, что по-прежнему сжимает пистолет – он совсем о нем забыл.
Левой рукой он открывает кобуру и очень медленно прячет оружие.
– Война окончена, – бормочет он. – По крайней мере, на сегодня.
Он бы заплакал, но на него смотрит Тонэт.
