Оставив машину, все четверо направляются к кучке офицеров: те одеты по-разному – рубашки с засученными рукавами, синие или цвета хаки комбинезоны, кожаные куртки, – но каждый носит на околыше или на груди красную звездочку и знаки различия. Один – высокий и сухощавый, с веснушчатым лицом, в железных очках на горбатом носу – с любопытством поглядывает на приближающихся иностранцев, что-то говорит другим и снова смотрит. На нем линялая голубая рубашка, застегнутая доверху, до выпирающего кадыка, бриджи для верховой езды, высокие кожаные гетры, на груди – маленький футляр с биноклем, на боку – маузер в деревянной кобуре. Вивиан видит вышитую на берете красную звезду и широкую майорскую нашивку.
– Это Лоуренс О’Даффи, – говорит Фил.
Но американка уже сама узнала командира батальона имени Джексона. Они познакомились в конце прошлого года за ужином в столовой компании «Телефоника», а потом вместе с другими журналистами и интербригадовцами перешли улицу и посидели в баре отеля «Гран-Виа». Майор произвел на нее впечатление человека корректного и приятного в обращении.
– Надеюсь, он нас не завернет, – говорит Чим.
– Да едва ли, – отвечает Табб. – Ларри – душевный малый.
О’Даффи тоже узнал их. И приветствует вежливо, но не слишком тепло. С несколько вымученным радушием. Бросается в глаза, что трое иностранных корреспондента пожаловали не совсем кстати.
– Фил, Чим! Какая приятная неожиданность… Рад вас видеть, Мириам.
– Вивиан, – поправляет она.
– Ох, простите… Вивиан, конечно же. Что вас привело ко мне?
Табб берет инициативу на себя. Непринужденно и раскованно, как и подобает журналисту, поднаторевшему в общении с фронтовиками, он протягивает руку майору, раскланивается с другими офицерами, обещает не слишком докучать. Потом предъявляет аккредитацию на бланке Управления по делам печати и разрешение сопровождать батальон при том условии, что присутствие журналистов не затруднит выполнение боевых задач и не создаст добавочных сложностей.
– Удивительно, что на этот раз вас пустили так далеко, – замечает О’Даффи.
– Ставки в этой игре на Эбро высоки. И надо бы осветить это в прессе как следует. Как тогда, под Теруэлем. А мы трое – люди надежные.
О’Даффи, ловя последний свет дня, обстоятельно вчитывается в бумагу. Командир батальона – ирландец, под началом у него почти триста человек, из которых половина – американцы и англичане, а остальные – канадцы, французы и люди из Центральной Европы. Вивиан знает, что обычно добровольцев из разных стран так не перемешивают, однако из-за крупных потерь в последних боях и ситуации в мире – ходят слухи, что интербригады вообще скоро будут расформированы, – батальон стал настоящим Ноевым ковчегом, куда влили остатки уничтоженных частей, а убыль пополняют испанскими солдатами.
– Безопасности вам не гарантирую, – с этими словами О’Даффи возвращает документ Таббу. – У нас и так дел по горло.
– Не беспокойтесь. Мы побудем здесь денька два и постараемся вас ничем не обременять.
– Провиант у вас свой?
Табб показывает на Педро, который держит в руке туго набитый вещмешок.
– Запаслись.
О’Даффи показывает туда, где продолжаются разгрузка и высадка. Одна лодка не выдержала и затонула – правда, уже у самого берега, – и санитары шлепают по воде, спасая раненых, а те кричат и зовут на помощь. Красноватое небо начинает наливаться чернотой, первые длинные тени ложатся на реку. Хмурясь, командир смотрит на небо. Потом достает из футляра перламутровый театральный бинокль, наводит его на горизонт.
– Думаю, фашисты сегодня уже не прилетят.
– А были налеты?
– Да. Раза два.
– А республиканцы что же?
О’Даффи, не отвечая, продолжает всматриваться в небо.
– Тяжко приходится, – говорит он наконец. – И это еще не конец.
– Мы там видели танки… Ждете контратаки?
– Ну разумеется. – Он прячет бинокль и смотрит на далекий столб дыма. – Затем мы и пришли.
– Сколько у вас людей, Ларри?
– Триста восемнадцать, считая меня. Две роты.
– Англосаксы?
– Этих только сто двадцать три человека. Почти все уже переправились на другой берег. Осталась 1-я рота.
– Это которой командует Россен?
– Тобиаса Россена убили под Сегурой-де-лос-Баньос еще в марте.
– Вот как… Сочувствую вам.
– Теперь вместо него – вон тот, – он показывает на невысокого светловолосого капитана с моржовыми усами под приплюснутым носом. – Канадец. Зовут Манси. Мой заместитель. Хороший человек.
Табб удивлен:
– Я думал, канадцы вместе с французами – в отдельной роте.
– Это раньше так было… Когда отступали от Каспе, где нам пять раз преграждали путь, так что приходилось прорываться с боем, из сорока двух бойцов, которые были налицо утром, к вечеру осталось семеро.
– Сочувствую… – повторяет Табб.
Ирландец медленно наклоняет голову. По губам скользит усталая улыбка.
– В Управлении по делам печати об этом не рассказывают, не так ли?
– Так.
– Ну и теперь у нас все вперемежку. – О’Даффи показывает на своих офицеров. – Вот, к примеру, кроме Манси, у меня есть немец, венгр и американец.
– Как же все они понимают друг друга?
