В годы блокады Борис Дмитриевич написал и несколько поэм: «Иван да Марья», «Ночной смотр», «Наше поколение», «Ленинград» и др. «Наше поколение» вошло в эстрадный сборник, выпущенный издательством «Искусство» в 1945 году. Эту поэму артисты читали по радио и с эстрады, читал ее и сам автор. В поэме есть строки, полные ненависти к врагу:
Поэму «Ленинград» следует отметить особо. Ее читали во время войны два актера (Полицеймако и Эдуард Белецкий), читали повсюду: в Смольном на концерте 6 ноября 1942 года, в филармонии, в клубах, в воинских частях, на кораблях Балтики. Текст ее еще в военное время разошелся в сотнях экземпляров в рукописном виде. Поэма «Ленинград» передавалась и по радио.
На фронте был такой случай. Один наш танк был подбит и застрял в ничейной полосе. Танкист приготовился дать последний бой и с честью погибнуть. А пока что включил в танке радиоприемник и вдруг услышал:
Это была поэма «Ленинград».
— Вы фронтовик и можете представить себе, — вспоминает Борис Дмитриевич, — с каким чувством слушал этот танкист? Он мне рассказывал об этом позже, когда его машину удалось все-таки вытащить и спасти. Танкист говорил, что поэма его взволновала, воодушевила, влила в него силы — ведь это был голос оттуда, из родного города…
В сборнике «Дружба боевая», выпущенном Воениздатом в 1965 году, напечатана поэма Четверикова «Ночной смотр» — о блокаде Ленинграда, об Отечественной войне, о русском патриотизме. Поэма заканчивается словами:
Борис Дмитриевич Четвериков и сам неоднократно читал свои произведения в воинских частях. На одном из таких выступлений он узнал, что в его дом угодила бомба. Об этом ему сообщил офицер, только что приехавший из города. Он сделал это довольно неуклюже. Разыскал писателя и бросился пожимать ему руку: «Поздравляю вас, Борис Дмитриевич…» — «С чем?» — «В ваш дом попала бомба… То есть, — совсем запутался он, — я хочу сказать, что вам чертовски повезло…» — «Повезло?!» — «Ну да, бомба попала, а вы-то живы!» Он стал пояснять: «Я сам своими глазами видел, что половины вашего дома нет, дым, пламя…»
Это случилось еще в 1942 году, когда Четвериков жил на Моховой улице, дом 42, и работал в 42-й армии (кругом 42!). Дом был разрушен, и Борис Дмитриевич переселился на канал Грибоедова, дом 9, в одну из пустовавших, брошенных писательских квартир…
— А вот на эту книжечку обратите особое внимание, — говорит Борис Дмитриевич, протягивая мне брошюрку «Три года Всевобуча в Ленинграде». — С гордостью вспоминаю я, как издавалась эта моя книга. История ее такова. Меня вызвали в горвоенкомат и сообщили, что мне поручается совместно с кадровым полковником в самые кратчайшие сроки написать очерк о Всевобуче. Когда книжка была написана, мы поехали в Смольный и там прочли очерк специальной комиссии. И вот в осажденном Ленинграде одновременно с выпуском новых подводных лодок, нового оружия была выпущена в свет и эта книжечка в сорок семь страниц. Ее тираж — пять тысяч экземпляров. Ее внешний вид скромен и неприметен. Но она очень мне дорога, и задание написать ее я считаю почетным. Разве не многозначительно, что книга шла на вооружение наравне с подводными лодками, танками, орудиями и самолетами?
Поездки Четверикова в прифронтовую полосу продолжались все дни блокады. Обычно за ним присылали какой-нибудь «пикапчик» или его прихватывала попутно идущая в свою часть полуторка.
