Так прошло еще четыре или пять часов. Я весь дрожал от холода и усталости, рефлексы мои притупились. Время от времени безнадежные мысли заползали мне в голову; я снова начал думать о тщетности попыток вернуться на берег.
Затем глубокое безмолвие нарушил сначала очень неясный, а затем отчетливый шум волн. Видимо, я опять приближался к барьеру, к мели, к спасению. Невозможно передать радость, охватившую меня в тот момент, когда я снова обрел надежду.
Через неопределенный промежуток времени, показавшийся мне, однако, очень коротким, я убедился, что течение исчезло и я приближаюсь к барьеру: с гребня волны я опять видел белую пену, а за нею вдали — берег. Через восемь часов после того, как я впервые позвал на помощь, я вторично очутился среди валов и снова миновал их благополучно. Но как только я попал в спокойную воду по другую сторону барьера, теперь уже в виду берега, нервы мои сдали, и я ощутил непреодолимую усталость. Казалось, мускулы потеряли всякую упругость, а сильная боль в затылке мешала мне высунуть голову из воды. Теперь уже незачем было разглядывать дно или берег: и то и другое было отлично видно. Вскоре я ступил на пляж и свалился в изнеможении, наслаждаясь теплом песка. Так я пролежал довольно долго, а затем мысль о друзьях, которые, без сомнения, сильно тревожились, заставила меня подумать о возвращении.
Я попытался встать, но не смог из-за острой боли в спине и в левой ноге. Со стоном я снова упал на землю; поясницу и ноги сводили судороги. Лишь ценою страшных мучений мне удалось сдвинуться с места. Я подумал, что растяжение связок, вызванное яростной борьбой против течения, мешает мне двигаться. Но, как выяснилось впоследствии, причина боли была гораздо серьезнее: воспаление седалищного нерва. В последующие месяцы эта боль не покидала меня ни на секунду. Тяжелая, хотя и временная инвалидность долго напоминала мне о случившемся.
Вопреки всем расчетам, течение отнесло меня на две мили к югу. Прежде чем я добрался до товарищей, в волнении ожидавших на пляже, мне пришлось пройти значительное расстояние. Заметив меня издали, они с радостным криком кинулись навстречу.
Обнимая Фабрицио, я понял по выражению его лица, сколько он пережил за эти часы. Бессильный помочь, он слышал мои крики, крики ослабевшего человека, из последних сил зовущего на помощь. А затем в течение восьми часов — ничего, кроме напряженного ожидания и тщетных попыток подавить мысль, что ждать уже бесполезно.
Возле Мнаци-Моджа, внутри города, в тени гигантских полувековых казуарин, находится несколько особенно хорошо сохранившихся могил. На передних стенках гробниц, украшенных низкими порталами и неровными зубцами, выгравированы различные знаки, напоминающие орнамент. Это письмена народов, прибывших на остров до новой эры, памятники исчезнувшей культуры, сохранившиеся на жилищах мертвых. Изучение рисунков и пока еще не понятных иероглифов наведет на след тех, кто еще в древности побывал на Занзибаре.
Множество людей, движимых самыми различными побуждениями: завоевателей, исследователей, торговцев, искателей богатых земель, — оседало на острове или побывало на нем.
Следуя по пути миграций, можно установить, как происходило в прошлом заселение восточноафриканского побережья и соседних островов, и воссоздать общую картину того смешения рас, которое здесь произошло.
В 1953 г. население двух главных островов султаната, Пембы и Занзибара, достигает 264 тысяч человек; среди них 296 европейцев, более 44 тысяч арабов, 15 тысяч индийцев, около 200 тысяч африканцев и более 4 тысяч представителей прочих рас. Это самое пестрое население в мире.
Западная часть Занзибара, как я уже говорил, представляет собой колоссальный сад. Здесь произрастают и цветут всевозможные тропические плодовые деревья. Рядом с плантациями кокосовых пальм и гвоздики сверкают золотистые апельсины, лимоны, свисают тяжелые гроздья бананов, шарообразные плоды хлебного дерева и огромные плоды
Восточная часть Занзибара, наоборот, покрыта диким кустарником и за исключением прибрежной полосы совершенно необитаема. Лес принадлежит хищным зверям, в число которых входят леопарды, и населен самой разнообразной дичью.
Каждый из нас занимался своей областью биологии. Станис, например, все время бродил по Занзибару в поисках млекопитающих, мобилизовав негров на охоту во всех концах острова. Фабрицио собирал ракообразных и моллюсков, и наша коллекция ракушек быстро пополнялась великолепными экспонатами.
