И вот сейчас перед нами были древовидные папоротники, гигантские плауны, огромные хвощи, пышные цикады. Мы видели их своими глазами, мы могли касаться их руками, — мы продвигались по лесу, появившемуся на земле за тысячи столетий до нас.
Казалось, великий режиссер позаботился о том, чтобы каждая деталь этой сцены вызывала у зрителей ощущение древности, — нигде не было и следа тех изменений, которые произошли на земле в последующие эпохи. Неба мы не видели, а воздух был насыщен испарениями, обволакивавшими землю еще в первые дни творения. Не слышно было ни звука, ни крика живых существ: в лесах, покрывающих склоны горы, животные не водятся. Птицы боятся этих мрачных джунглей, не летают над верхушками деревьев, не вьют гнезд в ветвях; не забредают сюда вепри; даже самые примитивные танреки не живут здесь. Человек не выносит тяжелой атмосферы этого леса, и на пути мы встречали лишь те формы животной жизни, которые процветали некогда в первобытных лесах: скорпионов, многоножек, брюхоногих моллюсков.
— Когда же мы доберемся до сухого русла? — спросил Станис, шагавший впереди.
Уже несколько часов шли мы во мраке и в тишине, и все еще не было никаких признаков перемен. Мы продвигались с огромным трудом по крутому склону, на каждом шагу спотыкаясь и скользя по липкой глинистой почве. Окружавшая нас мрачная, унылая атмосфера начала оказывать свое влияние, и, погруженные в собственные мысли, мы шли теперь молча, не обмениваясь ни словом.
— Когда же мы доберемся до сухого русла? — повторил я вопрос Станиса, обращаясь к проводнику.
Но ему уже не надо было отвечать, потому что в ту же секунду наверху, в голове отряда, раздался возглас облегчения — «уф!», который давал понять, что место нашей первой стоянки уже близко. Через несколько минут мы выбрались из зарослей на свет божий. Перед нами было сухое русло — мощенная разнокалиберными глыбами галерея, которая должна была довести нас до самого Конвалессанса.
Мы с удовольствием расположились на камнях, распаковали кое-какую провизию, сигареты и, покуда носильщики грызли сахарный тростник, стали обмениваться первыми впечатлениями.
— Что я вижу! Этот хромой черт все еще здесь! — воскликнул Карло, указывая на меня. — Ты еще не вернулся?
— Смотри у меня, — со смехом сказал я, растягиваясь на земле. — И как это у тебя, между прочим, хватает духу разговаривать!
— Видели ли вы когда-нибудь такое великолепие? — прерывает нас Станис, указывая на лес.
— И это он называет великолепием, — ворчит Тести.
— Фантастическое зрелище, — вставляет Недиани. — Самое потрясающее явление природы, каким мне когда-либо приходилось любоваться.
— Когда мы будем в Конвалессансе? — спросил Манунца у проводника.
— Сейчас! — ответил тот по-французски, и я подумал, что он, наверное, не понимает смысла этого слова, потому что на все вопросы, с которыми мы к нему обращались, он отвечал точно так же.
Отдохнув часок, мы снова пускаемся в путь вверх по склону. Джунгли становятся все гуще и гуще. Вскоре вершины деревьев сомкнулись у нас над головами, и свисающие фестонами лианы окончательно преградили доступ дневному свету. Снова стал капать моросящий дождь, тишина и сумрак нависли над нами.
До самого заката двигались мы по этой мрачной, душной галерее. С трудом продвигаясь по скользким глыбам, поросшим мхом, шли мы вперед, влекомые надеждой на то, что вот за этим поворотом тропинки, за этой стеной лиан, за этими деревьями будет свет, небо, свежий воздух. Но, миновав новый поворот тропинки, эти лианы и деревья, мы снова видели перед собой заросли, только заросли фантастических растений, вздымающихся одно подле другого, одно над другим. Так проходили часы, и нам стало казаться, что мы погребены под этим роскошным растительным покровом.
Наконец, когда уже настал вечер, идущие в голове отряда выбрались из леса.
— Прибыли! — громко провозгласили они, и сами удивились тому волнению, которое прозвучало в их голосах.
— Прибыли! — повторили остальные их возглас, и, проникнув в джунгли, он достиг тех, кто еще карабкался позади, метрах в ста от опушки.
Мы были в Конвалессансе, на месте нашей последней стоянки, откуда на следующий день должен был начаться штурм Карталы.
