– По-моему, – сказал я, обиженно надувая губы, – это совсем не то.
Мы прошли на кухню, и я села за стол. Отец сел рядом. Кэссиди разлеглась на полу у моих ног.
– Так ты хочешь есть?
– Я только что из Англии, – сказала я. – Так что я умираю с голоду!
– А что за прозрение? – спросил отец.
– Я могу приготовить курицу, – сказала мама, заглядывая в холодильник. – А еще есть та острая лапша, которая тебе нравится. Посмотрим… Есть фруктовый салат. Есть арахисовое масло…
Кэссиди навострила уши, а я содрогнулась от одной только мысли.
– Нет, только не арахисовое масло, никакого арахисового масла!
– Так в чем прозрение? – повторил отец.
– Могу сделать салат с фетой и грецкими орехами.
– Было бы неплохо.
– А чем заправить? У меня есть уксус с малиновым сиропом.
– Ради бога, не томи: что еще за прозрение?
– Ладно, – сказала я, поворачиваясь к отцу. – Ты готов меня слушать?
Он весь обратился в слух.
– Что-либо реально, только если оно инвариантно, – сказала я.
Он уставился в пространство, шепотом повторяя за мной:
– Что-либо реально, только если инвариантно…
– Подумай сам. Инвариантно – то, что в любой системе отсчета одно и то же. Это нечто такое в мире, относительно чего у всех наблюдателей единое мнение. Мы так интуитивно определяем понятие «объективный». Так мы проверяем что-то на реальность. Если можно найти хотя бы одну систему отсчета, в которой оно исчезает, тогда это не инвариант, оно зависит от наблюдателя. Оно не реально.
Он на мгновение задумался.
– Итак, если нечто инвариантно, то оно реально. А если оно зависит от наблюдателя, тогда это что? Иллюзия?
– Нет. Я не говорю, что это галлюцинация или что это субъективно. Но оно в конечном счете не реально.
– Как радуга.
– Точно! Это физическое явление, оно не субъективно, но и не реально. Верно? Подожди. А откуда берется радуга?
– Радуга возникает, когда лучи солнечного света преломляются в капельках воды в воздухе.
– Правильно. Так нам нужно солнце и капельки воды, поэтому радуга объективна, но она зависит от вашей системы отсчета. Если вы перейдете на другое место, вы можете ее больше и не увидеть. Это вполне солидное физическое явление, а вовсе не обман зрения. Не существует физической разноцветной радуги как предмета, висящего в небе, который можно пощупать. Вы не можете ее ухватить. Она как мираж. Она не реальна.
– Она как цвет галактики, – подхватил отец. – Цвет галактики – вовсе не ее собственное свойство, он зависит от того, как галактика движется относительно наблюдателя. Из-за их относительного движения частота световой волны изменяется, а от частоты зависит, какого цвета мы ее видим. Если цвет галактики смещен в красную сторону спектра, то мы знаем, что она удаляется от нас. Если в голубую, – она движется к нам. Это эффект Доплера. Он зависит от наблюдателя.
Я кивнула.
– Если мы хотим отыскать конечную реальность, мы должны устранить все свойства Вселенной, зависящие от выбора системы отсчета, пока не останутся только те, которые действительно инвариантны.
Мама поставила на стол салатник с тарелками и вилками.
Кэссиди заскулила. Я посмотрела вниз. Она посмотрела на меня, высунула язык и подала лапу.
– Ты уверена? – спросила я ее. – Салат?
Я подбросила листик салата в воздух; ее челюсти схлопнулись, листик исчез.
Мама наградила меня неодобрительным взглядом.
Вечером я достала из чемодана несколько книг и статей и направилась в сторону нашей физической библиотеки. В коридоре мама сидела на полу рядом с собакой и шептала: «Да, я люблю тебя. Да».
– Все еще ненавидишь собак? – спросила я.
– Да, – проворковала она, и Кэссиди лизнула ее в нос.
В библиотеке отец сидел, развалившись в своем кожаном кресле, и листал книгу. Я устроилась поудобнее на кушетке.
– Посмотри эту статью, – сказала я. Она была написана Максом Борном, одним из основоположников квантовой механики, опубликована в
– «За последние сто лет понятие реальности в физическом мире стало довольно проблематичным».
Мой отец рассмеялся:
– Вот как?
Я продолжала читать вслух, отец внимательно слушал:
«Вырежьте из куска картона фигуру, – писал Борн, – скажем круг, и наблюдайте тени, которые он отбрасывает от удаленной лампы на плоскую стену. Тени от круга в общем случае окажутся эллипсами; вращая вашу картонную фигуру, вы можете получить любое значение длины оси эллиптических теней между близкими к нулю и максимумом. Это точная аналогия с поведением длины в теории относительности: в различных состояниях движения она может иметь любое значение между нулем и максимумом… Очевидно, что одновременного рассмотрения теней на многих различных плоскостях достаточно для того, чтобы доказать тот факт, что первоначальная картонная фигура является кругом, и однозначно определить ее радиус. Этот радиус есть то, что математики называют инвариантом преобразований, вызываемых параллельными проекциями»[22].
– На том же принципе основана томография, – нахмурился отец.
Мама, очарованная Кэссиди.
