– Прошу не кричать. Я к вам не просился. Не хотите беседовать – могу и уйти.
– Не лгите следствию!
– По-моему, следственный кабинет ЧКГБ не то место, где говорят о нравственности. Шпионите, прослушиваете, вскрываете письма, инспирируете газетные статьи. Ваша забота о нравственности похожа на поучения в публичном…
– Я горжусь своей работой!
– Нечем гордиться.
Поднимает телефонную трубку, говорит. Выходит. Возвращается и принимается печатать протокол.
– Ответы я буду писать собственной рукой.
– Хорошо. Ответы вы сначала напишете на бумаге. Я прочитаю, откорректирую и занесу в протокол.
– Я хочу писать сразу в протокол.
– Мало ли что вы захотите написать в протокол, а я должен спокойно смотреть!
Вопрос: Знаете ли вы Александра Ильича Гинзбурга, если да, то где, когда и при каких обстоятельствах познакомились с ним, в каких отношениях находитесь?
Ответ: Александра Ильича Гинзбурга знаю хорошо. Дружу с ним и его семьей. Когда и при каких обстоятельствах познакомился, не помню. Во всяком случае, это было после моего возвращения из лагеря в апреле 1972 года. Его жену Жолковскую Ирину Сергеевну знал раньше. Александр Гинзбург – один из самых симпатичных мне людей. Никаких конфликтов между нами, насколько я помню, не было.
– Почему вы пишете «насколько я помню»?
– Потому что говорю за себя, а не за Гинзбурга.
– Вот она, ваша дружба!
Вопрос: Что вы знаете о деятельности Фонда помощи заключенным, организованного Гинзбургом на деньги Солженицына?
Ответ: Все дальнейшие показания об Александре Гинзбурге я дам после письменного, занесенного в протокол, разъяснения со стороны следствия, в чем обвиняется Александр Гинзбург, под какую статью УК РСФСР подпадают действия, инкриминируемые ему. Я полагаю, что имею на это право согласно ст. 158 УПК РСФСР.
– Я вам уже разъяснил. Хотите побольше получить информации от следствия, а сами ничего не сказать! Хотите громче других протрубить на Запад? Рветесь в лидеры? Поедете туда, куда Бородин.
– Куда же?
– Ах, у вас нет информации! Пишите: «отказываюсь давать показания»!
– А я не отказываюсь. Хочу получить необходимые разъяснения.
– Нет, вы не хотите давать показания. Вы же не ответили ни на один вопрос.
– Я имею право отвечать и «да», и «нет». Отрицательный ответ – тоже ответ.
– Вы обязаны, понимаете, обязаны давать правдивые показания!
– Я вам ничего не обязан.
– Ну, и наглец вы!
– Прошу не выражаться, а то я – за шапку и в Протвино.
– Да-а, я гарантирую вам встречу с Гинзбургом в другом месте.
– С Гинзбургом – в любом.
Вопрос: Знакомы ли вы с изданными за рубежом или нелегально в нашей стране такими произведениями Солженицына, как «Архипелаг ГУЛАГ», «Бодался теленок с дубом»? Кто, когда давал вам их?
Ответ: На последний вопрос отвечать не желаю.
– Вы русский язык понимаете?..
- Конечно, я же не из Белоруссии.
– …Тогда пишите: «отказываюсь давать показания».
– Не буду. Я имею право формулировать свои ответы. И доносить на себя я не буду.
– Доносить! Слова-то какие. Чтение – не преступление.
– Конечно. Зато распространение рассматривается вами как преступление.
– Значит, отказываетесь.
– Отказываюсь. Вызывайте другого следователя и составляйте протокол об отказе.
– Много вам чести – другого следователя!
Звонит по телефону: «Алло! Мишу Регельсона мне пришлите».
Приходит Регельсон, еврейский юноша. В руках «посевовское» издание Владимира Максимова. Садится на место следователя и начинает читать книгу. Сидим минут 20. Возвращается Гайдельцов. Зачитывает протокол.
– Прочитайте. Распишитесь. Автобусный билет у вас сохранился?
– Я отказываюсь от возмещения платы за проезд, поскольку эти деньги будут взысканы с Гинзбурга.
– Это я вам гарантирую. Тогда пишите расписку.
Пишу. Гайдельцов опять звонит по телефону, опять приглашает в кабинет Регельсона. Тот открывает ту же книгу. Сидим минут 15–20. Возвращается Гайдельцов с протоколом в руках.
– Ладно. Впишите только в ответ: «Хочу знать, в чем обвиняется Гинзбург» слово «конкретно».
Вписываю. Получаю пропуск.
Допрос длился с 12:00 до 15:00 часов. (Записан 28–29.11.1977 г.)
К услугам «тарусских товарищей» я, понятно, обращаться не стал.
В июле 1978 года, когда в Калуге начался судебный процесс над Аликом, я написал заявление в Калужский областной суд с просьбой вызвать меня в качестве свидетеля и получил отказ. Я был ненужный свидетель.
А с Александром Гинзбургом мы встретились вновь уже в 1991 году. Он в качестве корреспондента «Русской мысли» приехал в Москву и, делая обзор провинциальной прессы, уделил страничку редактируемому мной «Совету».
10 декабря 1977 года. Я живу в Протвино и работаю диспетчером «Теплосети» в Серпухове. День выходной, но у меня дежурство с 8 до 17. На улице морозно, слегка метет. Спускаясь по лестнице, вижу в полусвете чью-то мелькнувшую у подъезда тень. Сажусь на конечной остановке в переполненный автобус. Кто-то трогает меня за плечо. Оглядываюсь – мой куратор от КГБ Владимир Владимирович Рудавин.
– С праздником, Виталий Васильевич!
– С каким?
– Ну, как же, сами знаете, сегодня 10-е.
– Он у нас в стране пока не отмечается.
