Как только вышли из цеха, Мишу окликнул какой-то мужчина.
— Я догоню, — сказал Суворов и пошел к нему.
По дороге шутили, обсуждали перспективы «Зенита» в предстоящем завтра матче, подтрунивали над страстным болельщиком Веточкиным.
Архипов уже несколько раз оборачивался и, не видя Миши, начал беспокоиться.
— Кто его позвал? — оборвав смех, спросил он. — Я что-то не посмотрел.
— По-моему, отец, — неуверенно ответил Максименко.
Невольно сбавили шаг.
— И часто он его встречает, Юра? — спросил, останавливаясь, Архипов.
— При мне не было, — ответил Иванников.
— Вернемся, — посмотрев еще раз назад, предложил Максименко.
Обратно шли быстро и молча.
У самого цеха увидели прижавшегося к дереву Суворова.
— Ты что, Миша? — гладя по спине, спросил Николай Филиппович. — Ну, ну, успокойся, тоже мне мужчина.
— Отец… деньги… — сквозь всхлипывания выдавил Суворов.
— Все? — спросил Вывалов.
Миша заплакал громче.
— Ясно, — сказал Вывалов. — Где он?
Суворов махнул рукой в сторону.
— К винному магазину пошел, — прикинул Веточкин.
— За ним, — сказал Вывалов. — Возьми себя в руки, Миша. Мы кадь его не знаем, покажешь.
С трудом успокоив Суворова, направились к дальней проходной, спешили. Когда Миша немного приободрился, из его сбивчивого рассказа узнали, что отец просил пятерку, а когда тот не дал, ударил по лицу и отобрал зарплату.
Максименко, всегда спокойный и выдержанный Максименко, был мно себя! Так надругаться над мальчишкой!
Он невольно ускорил шаг, и они с Иванниковым оказались впереди.
К дверям магазина как раз подходили трое мужчин.
— Сегодня угощаю, — шумел один из них. — И долг отдаю, и вперед забегаю. Дожил наконец, что дармоед первую получку принес.
Суворов! — на всякий случай окликнул Максименко, боясь ошибиться.
Мужчина оглянулся, недоверчиво посмотрел.
— Чего тебе?
— Миша твой сын?
— Ну и что? Ты кто такой?
— Подгони ребят, — шепнул Максименко Юре. — И уходи с Мишей.
Как только Иванников отошел и проскочил перед трамваем на другую сторону улицы, Максименко взял себя в руки и, оттягивая время, представился:
— Я Мишин бригадир. Максименко Олег Викторович. Будем знакомы.
Суворов посмотрел на своих дружков и, видя, что те пожимают плечами и недвусмысленно показывают на магазин, пожал протянутую руку и заторопился.
— Очень рад, но извините: спешу.
— Отойдем в сторонку, разговор есть, — позвал Максименко, видя, что свои уже перебегают дорогу. — Где Миша?
— А кто его знает? Отдал, как положено, деньги отцу и, наверно, домой подался.
Максименко не умел притворяться, и Суворов наконец сообразил, к чему клонит бригадир.
— Ты моим сыном на работе командуй, а в семье я хозяин. Дай пройти.
Его дружки угрожающе придвинулись, но было уже поздно.
— Вот что, ребята, — взял на себя роль судьи Архипов. — Шум поднимать не советую: дорого обойдется. Этот человек, называющий себя отцом, только что ограбил сына, ученика нашей бригады.
— Так что деньги на бочку, — закончил за него Веточкин.
— Еще чего! — возмутился Суворов и замахнулся, но Белов успел перехватить руку да так завернул за спину, что тот чуть не коснулся лбом асфальта.
— Я что, не имею права? — дернулся было Суворов, пытаясь вырваться. — Мишка — малолеток.
— Он ученик рабочего и волен сам распоряжаться заработанными деньгами, — назидательно сказал Архипов.
Понимая, что призывы и объяснения ни к чему не приведут, бригадир потребовал:
— Верни деньги.
— Грабють! — завопил Суворов.
Тогда Максименко, не долго думая, залез к нему в один карман, другой и вытащил смятые деньги. Пересчитал. Сходится.
— Теперь поговорим. Выпрями его, Саша, — сказал он Белову. Тот ослабил зажим.
— Миша рассказывал, что зарплату за тебя получает жена. Так?
— Ну, так, а тебе какое до меня дело?
— Раз не помогает, советую лечиться. Теперь, сам знаешь, можно и анонимно. Хотя тебе это ни к чему. Стыд, я вижу, ты совсем потерял. Верно, не миновать тебе лечебно-трудового профилактория. Но пока прими к сведению одно: если еще позаришься на заработок сына — слышишь ты: хоть раз! — будешь иметь дело с нашей бригадой и милицией. Это я тебе обещаю. А теперь отпусти его, Саша. Пусть проваливает.
По дороге к универмагу встретили ребят, и Максименко передал Мише деньги.
— Спрячь и смотри, чтобы больше не отобрал.
— Не, я сразу мамке отдам, он ее боится. Пошумит-пошумит и смолкнет.
— Ну-ну. Только в другой раз с получкой от нас не отрывайся.
Ходили из отдела в отдел, с этажа на этаж, но обязательно кто-
нибудь отговаривал или высказывал сомнение, после чего выбранная было вещь уже не смотрелась.
Выяснилось, что Юра и Миша не знают размеров ни платьев, ни обуви матерей. Головные платки отвергли сразу: кто знает, какой цвет к лицу.
В конце концов общее мнение сошлось на духах: каждой женщине приятно.
Но так как ребята не могли вспомнить, видели ли дома флакончики духов, положились на совет молоденькой продавщицы взять болгарские.
Увидев духи, неловко протянутые сыном вместе с деньгами, Ольга Александровна расплакалась.
— Ты чего? — растерялся Юра, а она прильнула к нему в прихожей и долго не могла успокоиться.
