С губернатором приехали корреспонденты газет и фотографы. Во время церемонии вручения подарка, после обмена любезностями губернатор спросил:
– Как зовут медведя?
– «Второй фронт», – ответил я, хотя медведь носил традиционное русское прозвище «Мишка».
Губернатор усмехнулся, посмотрел на журналистов. Шел 1944 год, открытие второго фронта по-прежнему было делом чрезвычайной важности. Многие американцы были настроены благожелательна и требовали скорейшего открытия второго фронта. Но находились и яростные противники.
Вручить подарок оказалось нелегко. Была вызвана бригада охотников, и они с большим трудом связали медведя и погрузили на машину. Губернатор вскоре передал его в зоопарк, и там медведь получил новое имя – «Большое несчастье».
Я не буду описывать все рейсы, совершенные нами из США с паровозами: они были похожи один на другой. Расскажу о событиях, прочно осевших в памяти.
Все мы были обрадованы долгожданным открытием второго фронта. Английские и американские войска успешно высадились на северном побережье Франции. Видимо, откладывать дольше второй фронт было невозможно.
В те дни И. В. Сталин писал премьеру Черчиллю:
«Ваше послание от 7 июня с сообщением об успешном развертывании операций „Оверлорд“ получил. Мы все приветствуем Вас и мужественные британские и американские войска и горячо желаем дальнейших успехов.
Подготовка летнего наступления советских войск заканчивается. Завтра, 10 июня, открывается первый тур нашего летнего наступления на Ленинградском фронте.
9 июня 1944 года».
С фронтов сообщали о новых успехах Советской Армии. Мы овладели Севастополем, Одессой и Крымом. Наши передовые части достигли Карпат, Серета и Прута.
Ожесточенные бои продолжались. На дальневосточных морях немцев вроде бы и в помине не было, а наши теплоходы и пароходы продолжали гибнуть от руки неизвестного противника. Японская военщина продолжала вести себя нагло, препятствуя всеми силами советскому судоходству.
Как-то вечером в мою каюту постучали. Это оказался Константин Васильевич Рычков, назначенный помощником по политической части. Нам предстояло теперь вместе работать. Во время войны морские походы, как известно, требуют особого внимания, и капитану не так уж часто приходится бывать с экипажем. Да и на берегу в США надо быть начеку. Помполит – большая помощь. Кроме того, он единственный человек на судне, с которым капитану можно откровенно говорить обо всем. А откровенный разговор не только облегчает душу, но и придает уверенность.
Константин Рычков сразу пришелся мне по сердцу. В этот вечер мы долго сидели с ним.
Начало нашего рейса прошло благополучно. В Охотском море шли в таком густом тумане, что впередсмотрящий на баке был невидим. Неслышно, крадучись нападает на мореходов этот извечный враг – туман. Еще недавно горизонт был чист, и солнце светило на ясном небе. Но стоило измениться ветру, и все наглухо окутала белая пелена. Туман давит грудь, глушит звуки. Натягиваются, как струны, снасти, все судно покрывается крупными каплями влаги. И нервы тоже натянуты до предела.
Почти сутки я не сходил с мостика и, когда вышли в Охотское море, решил побаловаться чайком и отдохнуть. Электрический чайник начал полегоньку посвистывать, а я в предвкушении чаепития перелистывал газеты, полученные перед отходом.
Звякнул телефон, засветилась зеленая сигнальная лампочка.
– Константин Сергеевич, – раздался в трубке голос радиста Лукьянчикова, – вызывает «Шатурстрой», как быть?
– Не отвечать, – распорядился я и хотел повесить трубку: нарушать радиомолчание строго запрещалось.
– Константин Сергеевич, «Шатурстрой» очень просит.
– Не отвечать, – повторил я, – вы сами хорошо знаете наши правила.
Радист сказал «есть» и повесил трубку. Однако через три минуты снова загорелась лампочка на моем столе.
– Товарищ капитан, – опять Лукьянчиков. – «Шатурстрой» настойчиво повторяет вызов, говорит…
– Запрещаю отвечать, – оборвал я, – ваша настойчивость, Сергей Алексеевич, переходит всякие рамки…
– У них умирает человек… Несчастный случай…
Я ответил не сразу. Закурил сигарету, подумал. Не так-то просто принять решение в этих условиях.
– Ладно, Сергей Алексеевич, отзовитесь.
Чай заварился, я налил чашку самого крепкого, сунул в рот кусочек сахару, сделал глоток. Чай показался мне не таким вкусным, как всегда.
Телефон звякнул в третий раз.
– У них нет врача. Капитан просит подойти и взять больного, – доложил радист, – дорога каждая минута.
Наступило время действовать. Я вышел на мостик.
Туман, казалось, стал еще плотнее. Локаторов в то время на наших судах, как известно, не водилось, только радиопеленг давал возможность найти пароход в молочном море. Повернули на обратный курс.
Полчаса прошло в напряженном молчании.
– Слышу шум винта, – закричал невидимый в тумане матрос.
И мы на мостике услышали редкие удары лопастей полуоголенного винта. Пароход «Шатурстрой», как и мы, шел порожняком, за грузом.
