Относительно же измены запорожцев и разгрома Димитриева войска под Добрыничами не оставалось уже сомнения. Вскоре стало еще известным, что царевич с поляками заперся в Путивле, а оставшиеся ему верными донские казаки, под начальством своего лихого атамана Корелы, двинулись вперед и заняли крепость Кромы, которая тотчас и была обложена царским войском.
Со дня на день Курбский ожидал роковую весть, что Кромы пали. Но неделя шла за неделей, наступил апрель месяц, а каких-либо известий о новых успехах царских воевод что-то не приходило. Напротив того, передавали шепотом из уст в уста, что в государевой рати, безуспешно третий уже месяц осаждавшей Кромы, открылись повальные болезни, а между военачальниками возникли серьезные раздоры; далее, что от названного царевича Димитрия по всей Руси рассылаются увещевательные грамоты народу, и те грамоты крепко мутят умы.
Курбский пуще прежнего порывался теперь вон из Москвы. Сломанная правая рука его совершенно срослась, и, вопреки предсказанию лекаря, он мог даже держать в ней саблю. Но на сделанный им через Бенского запрос: когда же его, наконец, отпустят, получился из дворца уклончивый ответ: "может ждать".
Так ему ничего не оставалось, как вооружиться терпением, а в ожидании упражнять одеревеневшие в лубке мышцы своей правой руки, фехтуя то с Бенским, то просто с воображаемым противником. За этим же занятием застал его и Басманов, который неожиданно навестил его вторично.
-- Вот за это хвалю! -- сказал Басманов. -- Никогда не унывай, князь...
-- Все со скуки, боярин, -- отвечал Курбский. -- С тех пор, что я оправился, и лекарь мой редко уж когда заглянет, чтобы потешиться со мной сабельным боем.
-- Так я могу доставить тебе это приятство, -- усмехнулся Басманов и обнажил свою собственную саблю.
Клинки их скрестились. Первое нападение сделал Басманов, -- сделал как бы шутя. Скоро, однако же, он убедился, что самому ему надо отбиваться от наносимых ему быстрых и ловких ударов; все более теснимый, он отступал назад шаг за шагом, пока не уперся спиной в стену.
-- Исполать тебе и твоему лекарю! -- сказал он, влагая саблю обратно в ножны. -- Тебе хоть сейчас в рукопашную. А знаешь ли, князь: кабы нам с тобой этак бок о бок стоять в бранном поле...
-- И сам я весьма рад бы, -- отвечал Курбский. -- Но раньше этому не бывать, пока мой царевич не станет и твоим царем.
-- Никогда он им не будет...
-- Будет, будет! Правому делу Господь не даст погибнуть.
-- А ты, князь, считаешь его дело правым? Ты веришь, что он настоящий царевич.
-- Да как же не верить? Все, кто есть при нем, в него верят.
-- Да сам-то он в себя верит ли?
-- Как ты можешь говорить так, боярин! -- возмутился Курбский. -- Притворяйся он, неужто я, видя его каждый день, чуть не каждый час, ничего бы не подметил? Нет, он ведет себя во всем, как царский сын...
И он принялся описывать в живых образах и красках благородный нрав и все поведение, всю жизнь Димитрия, начиная с его первого появления у князя Адама Вишневецкого в Брагине вплоть до осады Новгорода-Северска. И, странное дело! На этот раз Басманов не пытался даже прервать глубоко убежденную речь пылкого юноши; слушал он молча, строго опустив глаза и сжавши губы; когда же Курбский кончил, то заметил:
-- Теперь я понимаю, князь, что ты ему так безмерно предан. Винить тебя за то у меня язык не повернется. Но мы с тобой как люди разной веры: ты веришь в своего царевича, как я в моего царя. Не будем же спорить, смущать друг друга. Не могу ли я чем услужить тебе? Скажи.
-- Можешь, боярин; одно у меня челобитье: дай мне выбраться, наконец, из этой тюрьмы!
-- Да какая же это тюрьма? Жизнь у тебя здесь довольственная, привольная...
-- Привольная, когда и шагу не смею сделать за ворота!
-- Почему так? Гуляй себе безвозбранно по всему городу.
-- С двумя стражниками за собой? Я, слава Богу, не колодник и не подлый раб, а свободный человек, прибывший сюда по охранному листу.
-- Да от кого? В том-то и дело! Что, сидя этак в четырех стенах, ты извелся со скуки, -- как не поверить. Ходатайствовать о том, чтобы тебя сейчас отпустили из Москвы, -- мне, видишь ли, не совсем способно. Убрать же стражников, -- приложу все тщания.
-- И за то, боярин, буду тебе много благодарен! До сего времени ведь не мог поклониться даже святыням московским.
-- А ты даешь мне свое княжеское слово без ведома царя не отлучаться из Москвы?
-- Даю.
-- Так наутрие стражников уже не будет. А засим будь здоров; авось, скоро опять свидимся.
Глава четырнадцатая
КАК ОПАСНО ТОМУ ЗАХОДИТЬ В КРУЖАЛО, КТО НЕ ДЕРЖИТ ЯЗЫКА ЗА ЗУБАМИ
Первое, что услышал Курбский на другое утро от прислуживавшего ему при одевании Петруся Коваля, было, что обещание Басманова исполнено: у ворот дома не видать стражников, торчавших там и денно и нощно, как бельмо на глазу.
"Хороший человек -- этот Басманов, -- сказал себе Курбский. -- Откуда только он у Годунова такую власть взял?"
