Я удивлённо смотрю на него, хочу что-то сказать, но где-то рядом звонит мой телефон. Артём приносит его мне, и я читаю сообщение с неизвестного номера: "Хочешь увидеть брата живым, приезжай". Дальше был написан адрес, который мне ничего не говорил. Мне снова стало очень страшно. Артём, заметив, как я изменилась в лице, заглянул в телефон.
— Саша в беде, — испуганно пролепетала я. Парень мгновенно вскочил.
— Собирайся. Мы сейчас же едем.
— Постой! Это может быть ловушка!
Артём смотрел на меня непонимающе.
— Генрих. Это скорее всего он.
— Да, это он, я узнал адрес. А разве у нас есть выбор? Собирайся.
— Мы не справимся одни, — я лихорадочно соображаю, кому могу позвонить в одиннадцать вечера. Родителям нельзя, Николь нельзя, Арине тоже… Рома.
Я долго смотрю на его имя в списке контактов. Гипнотизирую. Что он сейчас делает? Отзовётся ли?.. Набираю ему смску "Саша в беде, нужна твоя помощь, если можешь, приезжай" и скидываю адрес. Спустя два удара сердца приходит ответ: "Уже еду. Береги себя!".
Крошечная, почти доверху замусоренная подворотня, разбегающиеся из-под ног крысы, заунывный вой собаки вдалеке. Мы буквально летим сквозь всё это, стараясь не смотреть по сторонам. Артём придерживает одной рукой полу плаща: он взял с собой пистолет. "Наконец-то моё ужасное прошлое нам пригодится", — сказал он ещё у себя дома, в ответ на мой испуганный и удивлённый взгляд. Сейчас всё это не имело значения.
Мы с трудом находим нужный подъезд. Из-под грязной, в коричневых разводах двери слышится громкая музыка. Я нажимаю на звонок и не отрываю руку, плюнув на вежливость. Артём начинает колотить в дверь ногой.
Слышатся медленные шаркающие шаги и голос, напевающий какую-то песню. Дверь, наконец, открывается, и на пороге появляется Генрих. Я невольно отшатываюсь, Артём встаёт между мной и парнем.
— Ба! Кто к нам пожаловал! Красавчик Артемий собственной персоной! Давно ты не заходил, да? А не забыл дорогу, как я вижу, не забыл…
— Я ничего не забыл, — сквозь зубы цедит Артём. — Где он?
Генрих притворно удивляется.
— Погоди… Кто? Ты о ком сейчас? А? И… Как там тебя? Алёна, да? Ты что, привела с собой Тёмочку? Спасибо, вот уж не думал, что ты догадаешься. А где же твой прихвостень, Ромка? Он и в детдоме паршивым другом был, и, наверное, сейчас таким же остался…
— Где? — выдыхаю я.
— В детдоме. Со мной и твоим братом. Кстати, если хотите забрать его, пляшите: он приперся ко мне, разбудил и начал нести какую-то пьяную околесицу. Я, конечно, тоже был не стёклышко, но от такого даже протрезвел. А я ненавижу трезветь.
Из квартиры донёсся чей-то стон, и Артём рванулся вперёд, столкнувшись с Генрихом. Тот, не ожидав такого напора, обхватил парня за плечи.
— Воу. Тише-тише приятель. Ты что, так рад меня видеть?
— Пусти!
— Да заходи, ради Бога. Я уж думал, никогда больше здесь не появишься, а ты вон как рвёшься.
— Заткнись.
Артём вырвался и прошёл в комнату. Я зашла следом за ним, прижимая руки к губам. Генрих, посмотрев на меня, замялся.
— Ты извини, что неубранно. Некому возиться. Девушку всё никак не заведу, а самому проще выкинуть, чем поставить на место. Вот так.
— Всё… Н-нормально, — его слова никак не вязались с тем грозным впечатлением, которое он произвёл на меня с самого начала. Они были… Человеческими.
В комнате, на низком диване, заляпанном чем-то белым, в полузабытьи лежал Саша. Я с трудом узнала его: закатившиеся глаза, бессвязный лепет из приоткрытых губ, грязная, порванная рубашка, свежий синяк под глазом. Я, едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться, бросилась к нему.
— Саша!.. Сашенька! Господи, как ты?
— Плохо ему, — Генрих шмыгнул носом. Артём шагнул к нему, явно собираясь ударить. Парень отступил чуть-чуть назад. — Эй, спокойней! Это не я его так разукрасил.
— А кто?!
— А я знаю? Как-то не успел поинтересоваться. Я же говорю, ввалился ко мне посреди ночи, разит от него, как… Как от меня. Глаз уже заплывать начал, еле уговорил промыть. Ну вот… Ввалился, кричал, кинул мне деньги, сказал: "делай что хочешь, но Рому убери"…
Я повернула к нему голову, забыв, что нужно дышать.
— Убей, значит, — поясняет парень, стараясь не смотреть мне в глаза. — Тут я уже протрезвел, говорю, что не собираюсь этого делать. А он как заладит: "если тебе ещё больше денег нужно, ты, говорит, скажи, я привезу или чек выпишу". Какой чек? Он на ногах не держался.
— Постой. Скажи ещё раз, что он у тебя попросил?
— Ромкину голову, вот что, — огрызнулся Генрих. — Зачем она ему, сами у него спрашивайте. А я в это лезть не собираюсь. На вот, забери, я ничего не взял.
Парень отдал мне пачки денег. Кажется, Саша снял со своего счёта в банке всё, что было. Я со смешанным чувством испуга и благодарности смотрела на Генриха. От моего взгляда он, похоже, смутился.
— Спа… Спасибо, Генрих, — тихо выдавила я, и, не выдержав, заплакала. Артём погладил меня по плечу.
— Не думал, что ты можешь быть таким благородным, — произнёс он.
— Я же тоже человек, — Генрих пожал плечами.
— Я сомневался.
— Слушай, катись-ка ты отсюда, а? Серьёзно. Забыл, чем наш последний разговор кончился?
