Он ответил вовсе несуразно и даже нахально: «Тебе надо свеклу, а я хочу семечек! Имею право!» Тогда и Она пошла на принцип: «Имеешь. Так вот выпалывать я их не стану, сам увидишь, к чему твоя глупость приведет!»
А глупость привела к неожиданной радости. Во-первых, забросив все огородные дела от обиды, Она ударилась в гулянки по лесам и полям, начала заготовку иван-чая и прочих полезных трав, чаще бегала на речку купаться… Лето получилось просто сказочное, не удрученное прополками и стрижкой газона. Как его стричь, если на нем бушует шайка подсолнухов, вертят головами вслед за солнцем! А полив на себя взял вроде как виноватый Толечка: шлангу раскрутит – и ну брызгать веером, и в парник, и по подсолнечным шляпам, и по яблоневым завязям! Сказано же – совсем без царя в голове…
Вся деревня теперь гулять по вечерам непременно ходила мимо их огорода, такое там буйство подсолнуховое развелось! И ведь все разные, на солнце и в удобренной грядке – прямо дерева, да еще и с отростками, с мелкими цветочками в пазухах листьев кроме главной головы. А где-нибудь в меже или на тенистой клумбе – всего в метр ростом, но с ресницами длинными…
Она на все это смотрела с потаенной улыбкой – любила разнообразие, казусы и каверзы, такой уж характер. А когда на набитые семечками подсолнуховые корзинки птицы со всей округи налетели, птичий свист, гомон, шум с раннего утра до позднего вечера установился, – ей и вовсе весь этот подсолнуховый аттракцион понравился. Сидит на террасе с кофейком, любуется на дроздовый разбой!
Толечка всполошился: все соседи корзинки от птичьей потравы марлей обвязывают, а Она и в ус не дует! Попробовал подольститься, помощи попросить – куда там! Сказала, как отрезала: твой посев – твой уход, а я птиц больше люблю, чем семечки… И тебя – тоже.
Так Толечка и не понял: так его Она любит, как и птиц, или не любит, как и семечки?..
Кто семечек натыкал, олухи?!.
На грядках, в парнике, в меже,
– Везде проклюнулись подсолнухи,
И буйно в рост пошли уже!
Веселая шальная братия
Заполонила огород,
И не берусь предугадать я,
Что дальше здесь произойдет?..
Сначала хлопали ладошками,
Потом вертели головой,
Смешными, в лепестках лукошками…
И вот гляжу я сам не свой,
Как они свеклу притесняют,
На клумбе с флоксами шалят,
А те, что у крылечка, с краю,
Ворваться в дом, поди, хотят!
Газоны стричь мне несподручно,
Кто в баньку заглянул, в окно?!
И наступают браво, кучно,
Ух, надо было прополоть!..
А там и птицы налетели,
Шум, гомон – с раннего утра!
Резвились около недели…
И где ж тут урожай собрать?
На липах – ржавой стружкой семена,
Пожухлая листва укрыла почву,
Всё непрогляднее тумана пелена,
Тоскливые настали времена,-
Сороки даже не стрекочут!..
Давай, затеем что ли… пироги!
В печь русскую посадим расстегаи,
Да, мы своей фигуре – не враги,
Но лучшего рецепта я не знаю
– Прогнать хандру, и ты мне помоги!
Почистим семгу, тесто подобьем,
«Поженим» их умно с лучком и рисом,
А за работой что-нибудь споем,
Душевное, самим себе – без «биса»,
Но на два голоса! Как хорошо вдвоём…
Сгустились сумерки, в окне уже ни зги,
Вот спички и свеча, пора уже, зажги!..
Пинг-понга белые мячики
В зеленой траве замаячили,
И там еще!…Вон они, рос-сы-пью!…
Но я их ракеткой, понятно, не бью,
Я цену грибам этим знаю,
Их бережно подрезаю, -
В лукошко скачите проворно,
Грозы отгремевшей зёрна!
Макаронический конкурс меня несколько озадачил. Ведь если проанализировать природу явления (а вернее – его литературного отражения), в разных эпохах оно не может быть одинаковым, равным образом негативным. Даже если обратиться к пушкинскому «Евгению Онегину», который, как известно, энциклопедия русской жизни, в девятнадцатом веке галлицизмы в русской разговорной речи свидетельствовали об отрыве дворян от русских корней, о пренебрежении русским языком. Прелестная Татьяна ( «русская душою!») писала свое трогательное признание в любви на французском языке, и поэту пришлось его переводить! Да и для самого Александра Сергеевича источником великого и могучего служила нянька Арина Родионовна, а не лицейские уроки Куницына! Понятно, что и насмешливые макаронические вирши того времени высмеивали тех, кто говорил на смеси «русского с нижегородским».
Однако, и в «Онегине» были вполне уважительные примеры использования и освоения иностранных слов достаточно образованным человеком. Помните?
«Мы все учились понемногу Чему-нибудь и как-нибудь, Так воспитаньем, слава богу, У нас не мудрено блеснуть» – и поэт, где необходимо, прибегает к латыни, поминает английский "сплин" или французское "антраша", именует блюда и вина на языке их происхождения, повествует о читательских предпочтениях героев (Адам Смит, Ричардсон).
Естественно, все к месту, с должным произношением. Налицо пример идеального взаимопроникновения культур и языковых массивов.
