Полет по околоземной орбите должен был стать главным приключением в жизни Кипа Доусона. Но у космического корабля отказал двигатель, и, кажется, у Кипа нет ни единого шанса вернуться на Землю. Пытаясь побороть отчаяние, он начинает вести компьютерный дневник. Кип не знает, что каждое его слово передается на Землю. За исповедью Кипа следит вся планета. Но дождется ли Кип помощи с Земли?
Штат Калифорния, в восьми километрах к югу от пустыни Мохаве, 16 мая, 21 ч. 23 мин. по тихоокеанскому времени
Кип Доусон наконец-то начинает осознавать реальность риска: ему предстоит провести в космосе несколько часов.
«Неужели я и правда решусь на это?» — думает он, вдавливая педаль тормоза своей спортивной машины и поднимая взгляд к бездонному черному небу — даже сквозь ветровое стекло сейчас хорошо видны все звезды. Это его последний вечер на Земле перед полетом в космос. Все произошло так неожиданно, что верится с трудом. И лишь в одном Кип уверен: предстоящее пугает его не меньше, чем волнует.
Кип съезжает на обочину, останавливает машину и выходит из нее, чтобы вглядеться в глубины космоса. Ему сразу бросаются в глаза белые лучи прожектора на сигнальной башне авиабазы «Эдвардс», расположенной всего в нескольких километрах отсюда. Бархатная чернота безоблачного ночного неба зачаровывает его: такого ясного Млечного Пути он не видел с самого детства.
Кип чувствует себя ребенком, созерцающим безбрежность этой пустоты. Если при запуске ничего не взорвется, он проведет на орбите несколько часов, сидя в крошечной, хрупкой капсуле. Он приблизится к звездам, пусть даже на маленький шажок.
Воздух тих и спокоен. «Какие же мы маленькие», — думает Кип, стоя под куполом, на котором сияют миллиарды крошечных солнц, от которых его отделяют десятки тысяч световых лет. И по сравнению с этими масштабами все житейские невзгоды кажутся ему вдруг мелкими и ничтожными.
Его сотовый звонит — в третий раз за последний час, — однако Кип не берет трубку, думая о космической школе, которую посещал последние две недели, о благоговении, которое испытывает каждый раз при виде знаменитой, сделанной экипажем «Аполлона-8» фотографии: голубая Земля восходит над лунным ландшафтом. Главное — это перспектива. Она восхищала каждого астронавта НАСА, побывавшего на орбите и взглянувшего в иллюминатор.
Скоро утро. Пора возвращаться.
Телефон снова звонит, и Кип чувствует, как угасает его воодушевление. Сердито нажав на кнопку, он слышит напряженный голос жены. Восторг Кипа улетучивается, словно облачко пара, на смену ему приходит знакомое чувство вины.
— Шарон? У тебя все нормально?
В трубке слышен тяжелый вздох, Кип живо представляет себе, как Шарон сидит в полутемной комнате в доме своего отца в Хьюстоне — она сбежала туда, прихватив с собой детей.
— У меня, видимо, уже никогда и ничего не будет нормально. Но я звоню по другому поводу. Я хочу пожелать тебе удачи. И… прости за нашу последнюю ссору.
Кип чувствует облегчение, но всего лишь на миг.
— Прости и ты меня. Мне так хочется, чтобы ты меня поняла… Ты ведь знаешь, что я вернусь завтра к вечеру? И сразу полечу в Хьюстон к тебе и девочкам, а потом мы все вместе вернемся в Тусон…
— Нет, Кип. Даже если ты выживешь после этого безумия, сюда не приезжай. Возвращайся в Тусон. Извини, я очень расстроена и не могу разговаривать. Мы останемся здесь, пока я не решу, что делать дальше.
С трудом сдерживаясь, Кип продолжает:
— Шарон, пойми, может быть, я впервые решился… не потакать твоим желаниям, а сделать то, что очень важно для меня.
— Ну да, а предыдущий случай был связан с твоей так называемой карьерой.
— Милая, ты просишь меня отказаться от мечты всей моей жизни, от полета в космос, который я выиграл. Я хочу только одного — перестань вести себя так, словно у нас кризис супружеских отношений.
Ее тон становится язвительным:
— Жена забирает детей и уезжает, потому что муж не желает ее слушать, — по-твоему, это не кризис супружеских отношений? Очнись, Кип.
— Послушай…
— Нет, черт побери, это ты меня послушай! Я позвонила только затем, чтобы сказать: надеюсь, этот полет оправдает твои надежды, потому что цена, которую ты за него платишь, непомерна.
— Шарон…
— Дай мне закончить. Я надеюсь, ты вернешься живым, Кип. Ты всегда пренебрежительно относился к моим предчувствиям. Я желаю тебе вернуться живым, но не жду этого. Возможно, в эту минуту мы прощаемся навсегда.
— Шарон, я уважаю твои предчувствия, но они сбываются далеко не всегда. АКП устраивает полеты два раза в неделю. Их было уже сто пятьдесят, и никто даже царапины не получил.
Сказав это, он понимает, что никакие факты не смогут переубедить ее.
— Я любила тебя, Кип. Честное слово, любила.
— И я люблю тебя, Шарон. Я говорю это в настоящем времени, а не в прошедшем.