Я открыла глаза и уставилась в потолок. Темно. Который час? О боже, четыре часа утра. Наступающий день может стать последним в истории наших отношений с Майклом. Я все решила. Отец так просто не отпустит, поэтому я достану ему это гребаное завещание и свалю из Вашингтона навсегда. Где могло быть завещание я, естественно, не знала. Но где Майкл мог его хранить? В сейфе, больше негде. Если не в сейфе, то где-то в кабинете, точно. Осталось дождаться, когда он уйдет на работу.
— Сука-жизнь, — горько вздохнула я, закрывая лицо руками.
Никаких угрызений совести, никакого самоедства. Майкл меня нагло использовал, значит, я просто отплачу ему той же монетой. Меня съедало любопытство: что же было в этой бумажке, из-за чего весь сыр-бор? И главное, как со мной связано это завещание? Майкл сказал, что его родители покончили с собой… Все ясно. Что мог его отец оставить в завещании относительно меня? Неужели, даже мое имя назвал? А мой дебил-папаша откуда об этом узнал?!
Голова начала раскалываться, а глаза увлажнились. Было больно расставаться с иллюзиями, которые я настроила на полжизни вперед. Уже чуть ли не замуж за Майкла вышла и нарожала кучу детишек. Дура. Тупая дура. Он бы оттолкнул меня сразу, как только узнал, какого хрена его отец упомянул меня в завещании! Ну, может быть, еще трахнул напоследок.
Устав от этих угнетающих, суицидально-депрессивных мыслей, я уснула. Снова провалилась в бездну темноты и страха. А еще — сжигающей душевной боли. Я… влюбилась в Майкла. Но любовь можно убить. Я это знаю точно. И я это сделаю.
Проснулась, когда что-то влажное и очень нежное коснулось моего лица.
— Цезарь, отвали, дай поспать, — пробурчала я, отпихивая рукой морду кота.
Стоп! Как кот мог появиться в доме Майкла? Во всем виновато мое состояние на грани нервного срыва.
— Ники, это не Цезарь, — сказал Майкл и стянул с меня одеяло, спускаясь поцелуями к груди. — Почему ты спишь в джинсах и майке?
— Пижаму не нашла.
Я не хотела видеть его, слышать — тоже. А поцелуи этого подонка не вызывали никакого трепета. Нет, вру — трусики уже почти намокли. Но не мой мозг. Слава Богу, думала я не тем местом, которое находилось у меня между ног.
— Странно, конечно. Но твои поступки меня уже давно не удивляют. — Поцелуи вновь от груди пошли наверх к лицу — единственный участок, не закрытый одеждой.
— Так хорошо меня знаешь, да? — съязвила я.
— Что за тон? И почему твои глаза выглядят заплаканными?
— Тебе кажется. Дай мне поспать, отстань, пожалуйста.
Я попыталась отвернуться от него, но Майкл притянул меня к себе, выглядя крайне недовольным.
— Не надо быть колючкой с самого утра, Ники, — прошептал он и начал покрывать мое лицо поцелуями. — Что это? — Скривился, рассматривая правую щеку. Провел по ней пальцем. — Тональный крем?! У меня весь палец бежевый! Наелся тональника вместо завтрака, классно. Почему ты не смыла макияж?
— Потому что это не твое дело! — рявкнула я и опять попыталась откатиться от него. — Все не то: тон голоса, глаза, тональник. Так, может, оставишь меня в покое?!
— Тихо! — Прорычал он и придавил меня одной рукой к кровати, а второй — стал стирать тональник с лица.
— Что за варварские замашки? Отпусти меня! И убери свои руки от моего лица!
Я брыкалась, как могла. Ровно до того момента, как черты его лица ожесточились, а желваки заходили ходуном. Увидел синяк. Мурашки побежали по телу, я вмиг успокоилась.
— Жду объяснений.
Не было смысла задавать тупой вопрос «каких?». Я просто молчала. Майкл сильно сжал мое запястье и приблизился лицом к моему.
— Кто это сделал? — обманчиво спокойным голосом спросил он, не отрывая глаз от моего лица.
— Бетч, — ответила я и тяжело сглотнула.
— Бетч? Этот мудак, к которому я запретил тебе приближаться?
— Д-да. Но это вышло слу…
Он резко встал и, ничего не говоря, вышел. Куда он, черт возьми?
— Майкл!
Твою мать! Я запуталась в одеяле и не смогла побежать за ним сразу. Со злостью скинув одеяло и две подушки на пол, я понеслась за Майклом. Куда он только пошел? На втором этаже его не было. Внизу послышались звуки, и я спустилась.
— Стой! Куда ты собираешься? — закричала я, подбегая к нему.
Он обувался у входа. В руках — ключи от машины, в глазах — сталь.
— Разобью лицо твоему дружку. Может, тогда ты поймешь, что, если я прошу с кем-то не общаться, значит — ты не общаешься. — Майкл развернулся к выходу, но потом обернулся ко мне. — А, да, и синяки на лице моей девушки — непростительно. За это я, наверное, сломаю ему еще и руку… И каждый палец. Какой рукой он тебя бил?
— Никакой, — дрожащим голосом ответила я, в шоке смотря на нового Майкла.
— Значит, обе сломаю, — просто сказал он и взялся за ручку двери.
— Стой, Майкл! Это не Бетч. Ну, не совсем. Выслушай меня, пожалуйста.
— У тебя есть минута, чтобы убедить меня не ехать к нему.
— Мы играли в мяч. А я овца криворукая… Он же профессиональный спортсмен. Мяч я поймать не смогла, по крайней мере, руками. Зато головой хорошо отбиваю, — нервно хихикнула я. — Он не бил меня, как ты мог такое подумать?
