На этот раз достаточно оказалось одного разговора, чтобы я помрачнел опять. Вернувшись в гостиницу, я уселся перед телевизором и не вставал, пока не подошло время отправляться на собрание.
В Соборе Святого Павла в тот вечер выступала домохозяйка из Озон-Парка. Она сообщила, что обычно опрокидывала первый стаканчик, едва «понтиак» мужа выезжал за ограду. Водку она хранила под раковиной, в бутылке из-под жидкости для чистки духовок.
— Когда я впервые об этом рассказала, — говорила она, — какая-то женщина воскликнула: «Господи Иисусе, представьте, что будет, если вы схватите не ту бутылку и отхлебнете настоящего очистителя!» Я ответила ей: «Милая, будьте реалисткой. Там не было другой бутылки. Какой там очиститель?! Я прожила в том доме тринадцать лет, но никогда не чистила духовку». — Я понимаю, что вам не очень-то приятно меня слушать, но именно так все и было, — горько закончила она.
Каждая встреча проходит по-своему. В этом соборе собрания обычно продолжаются полтора часа, по пятницам там чаще всего обсуждают программу «Анонимных алкоголиков» по возрождению человеческой личности. На этот раз мы говорили о пятой ступени этой программы. Не помню, что сообщил докладчик и какие мудрые мысли высказал я, когда подошла моя очередь.
В десять мы поднялись, чтобы прочитать «Отче наш».
Как всегда, только одна женщина, Кэрол, не приняла участия в обшей молитве. Затем я собрал складной стул, отнес его на место, выбросил в ведро бумажный стаканчик из-под кофе, отнес пепельницы к двери, перекинулся несколькими словами с парой друзей и уже собирался уходить, как меня окликнул Эдди Данфи.
— О, привет! — сказал я. — Прости, не заметил.
— Я сидел сзади, к тому же опоздал минут на пять. А ты здорово сегодня говорил!
— Спасибо, — ответил я, прикидывая, что именно могло ему понравиться в моем выступлении.
Он осведомился, не хочу ли я кофе. Я сказал, что собираюсь кое с кем заскочить в «Пламя», и предложил ему присоединиться к нам.
Мы прошли квартал к югу по Десятой авеню и устроились в кафе за угловым столиком, где уже сидели шестеро или семеро посетителей. Я заказал бутерброд, жареный картофель и кофе. Разговор шел больше о политике. До выборов оставалось меньше двух месяцев, и мы говорили о том же, что и всегда перед голосованием: настоящий позор — нет никого достойного получить наши голоса.
Я, впрочем, больше помалкивал. Политика меня интересует мало. С нами была женщина, которую звали Элен; она бросила пить почти одновременно со мной. Несколько раз я хотел было пригласить ее прогуляться со мной, но никак не решался. Пока же исподтишка наблюдал за ней, накапливая отрицательные впечатления. Она скрипуче смеялась, ее зубам не помешал бы визит к дантисту и в каждой слетающей с ее языка фразе обязательно присутствовали слова «вы знаете». К тому времени, когда она разделалась со своим гамбургером, наш роман скончался, так и не успев родиться. Скажу вам, это великолепный метод работы: мысленно вы, словно скальпелем, обнажаете самую суть женщины, а она этого даже не замечает.
Вскоре после одиннадцати я сунул под тарелку какую-то мелочь, распрощался и, взяв счет, направился к кассе. Эдди поднялся одновременно со мной, заплатил по счету и вышел следом. Я совершенно забыл о его присутствии: он почти не участвовал в общем разговоре, как и я.
На улице он сказал:
— Прекрасная ночь, верно? Хочется дышать глубже, когда такой воздух. У тебя есть время? Может, пройдем вместе несколько кварталов?
— Ну, конечно.
— Я тебе звонил. В гостиницу.
— Когда?
— Не помню точно. Где-то после обеда. Наверное, ближе к трем.
— Мне никто ничего не передавал.
— А я и не просил. Я просто так позвонил. В любом случае ты не смог бы мне перезвонить.
— Верно, у тебя же нет телефона.
— Ну, аппарат-то есть. Он стоит прямо у моей кровати. Только испорчен, это его единственный недостаток. Чем ты занимаешься? Продолжаешь разыскивать ту девушку?
— Ну, во всяком случае, пытаюсь это делать.
— Так ничего и не раскопал?
— Пока нет.
— Ну, может, еще и повезет.
Достав сигарету, он слегка размял ее.
— Стоило болтать о такой ерунде столько времени! — сменил он тему. — Должен признаться, я не очень-то понимаю, что такое политика. А ты пойдешь голосовать, Мэтт?
— Не знаю.
— Я вообще диву даюсь, почему кто-то хочет стать президентом. Знаешь что? В своей жизни я никогда ни за кого не голосовал. Впрочем, соврал. Хочешь, скажу, за кого я голосовал? За Эба Бима.
— Ну, это старая история.
— Подожди минутку, я назову тебе год... Да, семьдесят третий. Ты еще помнишь Бима? Смахивал на клопа. Боролся за пост мэра — и победил. Помнишь?
— Конечно.
Он засмеялся:
— Наверное, я раз двенадцать голосовал за Эба Бима. Или больше. Пожалуй, пятнадцать.
— Видно, он произвел на тебя сильное впечатление?
— Да уж, его речи меня просто потрясли. А началось это так. Парни из местного партклуба подцепили школьный автобус и таскали нас, пацанов, по всему Вест-Сайду.
