— Ну, не думаю, что у нас есть на нее исключительное право.
— Что же получил ты? Пирог или медальон?
— Ни то ни другое. Заработал пока только аплодисменты. Да еще множество людей повторили, что мне рано успокаиваться. Скорее всего именно поэтому я и остаюсь в своей группе. Там не признают неискренность.
— Ты ведь и сам прямой парень.
— Не скажи.
Когда подали счет, Вилла хотела оплатить половину, но я сказал, что угощаю ее, и она не стала спорить. Мы вышли. Похолодало. При переходе через улицу она взяла меня под руку и не отстранилась, когда мы вступили на тротуар.
У дома она спросила, не заскочу ли я к ней на пару минут. Я ответил, что, пожалуй, отправлюсь к себе. Завтра утром следовало бы приступить красоте пораньше.
В вестибюле, вставив ключ в замочную скважину, она повернулась ко мне. Мы поцеловались. На этот раз в ее дыхании винный перегар не ощущался.
По дороге домой я снова и снова принимался насвистывать. У меня раньше не было такой привычки.
Каждому, кто просил, я давал по доллару.
Я проснулся довольно рано и сразу ощутил во рту горечь. Почистив зубы, спустился в кафе позавтракать. С трудом заставил себя поесть. Кофе тоже показался мне каким-то странным — у него был металлический привкус.
Мелькнула мысль: уж не отравился ли я мышьяком вчера в ресторане. Может быть, в салате не разглядел клочков зеленых обоев?
Вторая чашка кофе доставила мне ничуть не больше удовольствия, чем первая, но я все-таки ее осилил. Одновременно просмотрел «Ньюс». Команда «Метс» победила благодаря пареньку, недавно приехавшему из Тайдуотера. В игре на своем поле одержали победу «Янки» — Клоделл Вашингтон отлично провел матч. Футбольная команда «Гиганты» потеряла своего лучшего крайнего; тот как-то неудачно сдал анализ мочи и был теперь на тридцать дней отстранен от игр.
На одном перекрестке в Гарлеме, где, по сообщению газеты, часто встречались торговцы наркотиками, они вчера затеяли разборку с перестрелкой, а в Ист-Сайде, на станции подземки, сцепились два бомжа, причем один толкнул другого под колеса приближавшегося поезда. Чем это кончилось, легко угадать. В Бруклине, на Брайтон-бич, был задержан мужчина. Его обвинили в убийстве бывшей жены и троих ее детей от предыдущего брака.
Об Эдди Данфи в газете не было ничего. Да и не могло быть — и без того хватало новостей.
Чтобы окончательно проснуться, после завтрака я решил прогуляться. День был облачным, синоптики предсказывали дождь, вернее, его сорокапроцентную вероятность. Не представляю, что бы это значило. В сводке погоды нас словно бы просили: «Не ругайте нас, если дождь пойдет, и не выходите из себя, если дождя все-таки не будет».
Шел я куда глаза глядят. В Центральном парке заметил свободную скамейку и сел. Напротив, чуть правее, женщина в пальто, купленном в магазине уцененных товаров, разбрасывала из пакета хлебные крошки. Голуби тучей укрыли ее, скамейку и мостовую вокруг. Их было не меньше двухсот.
Экологи говорят, что, подкармливая голубей, мы усугубляем проблему загрязнения города. Но не мне следовало сообщить ей об этом. Во всяком случае, я сам раздаю деньги уличным попрошайкам.
Наконец запас крошек у женщины иссяк, и птицы разлетелись. Ушла и она. Погрузившись в размышления об Эдди Данфи и Пауле Хольдтке, я остался один. А потом стал думать о Вилле Росситер и догадался-таки, почему проснулся с тяжелым чувством.
Я понял, что у меня не было времени по-настоящему погоревать о смерти Эдди. Я не почувствовал скорби вчера, потому что провел вечер с Виллой, был очень возбужден и радовался тому, что мы сблизились. Кроме того, может, и не так сильно, но меня тревожили угрызения совести из-за дела Паулы. Продвинувшись достаточно далеко, чтобы обнаружить неувязку в датах телефонных звонков, я все забросил, с головой уйдя в романтическую интрижку.
Возможно, мой поступок кто-то бы и оправдал, но сам я знал, что если дела Паулы и Эдди попадут в категорию нераскрытых, если я не доведу их до конца, то всю жизнь у меня будет во рту горький привкус. И мой кофе никогда не перестанет отдавать металлом.
Встав со скамейки, я направился к выходу из парка. По дороге меня остановил парень с диким взглядом и попросил денег; джинсы его были грубо обрезаны. Отделавшись от него, я отправился дальше.
Я еще раз прокрутил в уме то, что узнал о последних днях Паулы в Нью-Йорке. Шестого июля она внесла квартплату. Следующий день оплаты попадал на тринадцатое, но у хозяйки она так и не появилась. Пятнадцатого Фло Эддерлинг сама пошла к ней, но на стук в дверь ей никто не ответил. Шестнадцатого июля Фло открыла комнату своим ключом и поняла, что девушка ее покинула, — кроме постельного белья, она ничего там не оставила. На следующий день Пауле позвонили родители и оставили на автоответчике просьбу с ними связаться. Тогда же Джорджия Прайс договорилась об аренде освободившейся комнаты и на следующий день в нее въехала. Еще через два дня Паула позвонила в телефонную компанию и попросила отключить ее телефон.
