— Я просто продлеваю удовольствие. Сегодня выпил целое ведро кофе, такой уж выдался день. А сейчас спокойно наслаждаюсь им.
— Сама я уже отвыкла от хорошего кофе. После того как несколько месяцев пьешь растворимую бурду без кофеина, вкус настоящего кофе даже трудно оценить...
— Ну, ты не могла не заметить разницу.
— Я рада, что тебе нравится. А как насчет Эдди? Ты узнал, что тревожило его?
— Нет, — сказал я. — Да я и не очень стремился это сделать.
— Вот как?
— Просто я уже все знал.
— Не понимаю тебя.
— Неужели? — Я вскочил на ноги. — Мне давно было известно, что на душе у Эдди и что с ним произошло! Госпожа Хольдтке только что сказала: у нее давно было предчувствие, что ее дочь погибла, подсознательно она все время это подозревала... Наверное, и я понимал, что случилось с Эдди, но инстинктивно старался запрятать свои догадки в тот уровень подсознания, о котором она говорила. Просто мне не хотелось признавать, что я это знаю. И я даже пытался найти доказательства того, что ошибаюсь в своих предположениях.
— Ошибаешься относительно чего?
— Относительно того, что беспокоило его, и того, как он был убит.
— Я слышала, что он умер из-за эротической самоасфиксации. — Она нахмурилась. — Ты сам говорил, что он покончил жизнь самоубийством и что давно собирался это сделать.
— Твоя мать на крыше!
Она встревоженно посмотрела на меня.
— Не будем ходить вокруг да около, Вилла. Я знаю, что произошло. И знаю, почему: его убила ты.
— Все началось с хлоралгидрата, — сказал я. — Самое забавное, что этот препарат просто не мог привлечь чье-либо внимание, исключая, конечно, меня. Эдди принял ничтожную дозу, которая не могла бы серьезно повлиять на его состояние, а уж тем более — вызвать смерть.
Но был он трезвенником. Это значит, в его крови не могло быть следов наркотика. Эдди был настроен очень решительно: никакого алкоголя и никаких лекарств, воздействующих на психику. После того как примкнул к нашей программе, он еще некоторое время баловался марихуаной. Но быстро понял, что это несовместимо с принципами общества «Анонимные алкоголики». Или то — или другое. Он никогда не принял бы даже легкого снотворного, не говоря о настоящем наркотике, каковым является хлоралгидрат. Если бы его мучила бессонница, он бы просто встал после безуспешных попыток заснуть. Еще никто не умер от недосыпания — именно это нам вбивают в голову, когда мы собираемся бросить пить. Один Бог знает, сколько раз я слышал эти слова: «Никто еще не умер оттого, что не выспался». Иногда мне хотелось запустить стулом в человека, который повторял эту фразу, но оказалось, она совсем не лишена смысла.
Вилла стояла, прислонившись спиной к холодильнику и прижав ладонь к его белой поверхности.
— Мне просто хотелось выяснить, умер ли он трезвым, — продолжал я. — Вероятно, мне казалось это важным потому, что доказывало бы его победу над самим собой. Это была бы единственная победа в его жизни, которая, по сути, оказалась цепочкой мелких неудач. Узнав о хлорале, я не мог оставить этот факт без внимания. Я поднялся к нему в квартиру и тщательно обыскал ее. Будь там пилюли, не сомневаюсь, я нашел бы их. Зато я обнаружил целый флакон в другом месте — в твоей аптечке.
— Он жаловался, что никак не может заснуть, с ума сходит. Я предложила ему выпить пива, но он отказался, тогда я капнула ему пару капель в кофе...
— Так не пойдет, Вилла. Сразу после обыска квартиры я дал тебе шанс рассказать мне обо всем.
— Ну, ты сгущаешь краски! Можно подумать, что дать алкоголику успокоительное — это то же самое, что спрятать в пироге бритвенное лезвие. К тому же я тебе сама намекнула, что он мог приобрести таблетки на улице или получить от кого-то из жильцов.
— Коралгидрат?
Она недоуменно посмотрела на меня.
— Ты ведь именно так назвала лекарство. Когда о нем шла речь, ты с продуманной небрежностью исказила название, будто слышала об этом препарате впервые. Это был ловкий ход: ты вроде бы совершенно случайно оговорилась. Вот только момент ты выбрала неудачно. Ведь я услышал твои слова едва ли не сразу после того, как увидел флакон жидкого хлоралгидрата в аптечке.
— Но я знала лишь то, что это — средство от бессонницы. Даже название толком не запомнила.
— Оно напечатано на этикетке.
— Вероятно, я никогда внимательно ее не рассматривала. Может быть, название не отложилось в памяти, потому что я вообще не в состоянии запоминать подобные мелочи?
— Неужели? А как же парижская зелень? А кто рассказывал о том, что сумел бы отравить систему городского водоснабжения, если бы получил приказ партийного руководства?!
— Да я просто так болтала об этом!..
— Да, просто еще раз оговорилась. Но вот что интересно: когда я заглянул в аптечку снова, пузырька там не оказалось.
Она вздохнула:
— Я все могу объяснить. Конечно, ты скажешь, что я дура набитая, но я могу объяснить, почему поступила именно так.
— Попробуй.
