– Но если я покончу, то как смогу выиграть столько денег, чтобы расплатиться с этим? – спросил доктор, показывая на счета в руках сына.
– Ты, кажется, так ничего и не понял, – покачал головой Кальдер. – Ты играешь уже много лет и до сих пор считаешь, что можешь выиграть. Ты можешь выиграть в одном забеге или в двух. Но в итоге тебе никогда не удастся обставить букмекеров. Все шансы на их стороне, и, кроме того, они владеют информацией. Иногда они позволяют тебе выиграть, поскольку понимают, что чем больше ты выиграешь, тем больше начнешь ставить в будущем. Ты должен остановиться.
– Но как быть с этим счетом?
– Я его оплачу, – ответил Кальдер.
– Но это же сто тридцать тысяч фунтов!
– Сто сорок три тысячи, если быть точным.
– И у тебя есть такие деньги?
– Я могу себе это позволить, – сказал Кальдер. – Я оплачу и второй. Другие счета имеются?
– Еще один, – ответил отец. – Примерно на десять тысяч. В нижнем ящике.
Кальдер выдвинул ящик и извлек чек.
– О'кей, я все это оплачу немедленно. Но я хочу, чтобы ты снял дом с торгов и дал обещание никогда больше не играть. Даже в лотерею.
– Неужели ты считаешь, что я позволю себе попасть еще раз в подобную передрягу?
– Будем верить. Кроме того, я хочу, чтобы ты обещал мне посетить организацию «Анонимные игроки». Не сомневаюсь: ты сможешь узнать, где они собираются.
– В этом нет необходимости.
– Неужели? Ты же доктор и ставишь диагнозы.
Некоторое время отец и сын молчали.
– Я не слышал ответа, отец.
Доктор Кальдер еще раз посмотрел в глаза сыну:
– Ну хорошо. Я обещаю, что больше не буду делать ставок, и пойду на собрание Анонимных игроков.
– Спасибо, – проговорил Алекс.
За несколько лет он имел возможность видеть, как двое его коллег стали заядлыми игроками, и знал, насколько трудно, если вообще возможно, отказаться от этого пагубного пристрастия. Такие люди кончают тем, что теряют работу, а иногда и семью. Кальдер не сомневался в искренности обещаний отца. Но сможет ли он их сдержать?
Алекс всегда считал своего отца самым честным человеком из всех, кого он знал, но оказалось, что доктор был столь же лжив, как и все другие. Это открытие его потрясло. Строгие моральные принципы, с юных лет казавшиеся ему незыблемым гранитным фундаментом мира, на самом деле зиждились на песке. Как мог отец, которого он считал высокоморальным и мудрым, оказаться столь слабым? Во время полета домой над северо-восточным побережьем Англии он раз за разом задавал себе этот вопрос, но ответа на него не находил.
Мартель, укрывшись в своем кабинете, размышлял о том, почему он, человек, у которого есть все, чувствует себя таким несчастным. За два последних торговых дня января японский рынок резко пошел вверх, и потери Мартеля – оставаясь, естественно, огромными – снизились до одного миллиарда по сравнению с двумя миллиардами за неделю до этого. Радовало то, что рынок развивался в нужном для него направлении. Сокращение потерь означало, что он сможет выплатить коллатерали своим брокерам. Кроме того, к его великому облегчению, «Блумфилд-Вайс», несмотря на исчезновение Перумаля, произвел переоценку облигаций «ДЖАСТИС» по очень выгодному для него курсу. Цены «Блумфилд-Вайс» оказались всего на несколько пунктов выше тех, которые, исходя из своей модели, предсказывал Викрам.
