Кальдер взирал на величественные колонны одного из самых старых и почтенных клубов для джентльменов на противоположной стороне улицы. Сам он стоял у окна конференц-зала небольшого, но роскошного отделения банка «Блумфилд-Вайс» на Сент-Джеймс. Шансы на то, что кто-то из членов клуба станет вести дела в «Блумфилд-Вайс», равнялись нулю, но несколько лет назад руководство банка решило, что данное место весьма подходит для ведения приватных операций.
Штаб-квартира «Блумфилд-Вайс» для ведения международных операций подобного рода находилась в Цюрихе, банк имел отделения во всех главных офшорах – в Люксембурге, на острове Джерси, в Монте-Карло, на Бермудских островах, в Нассау и Майами, – служивших воротами для увода латиноамериканских денег. Кальдер имел туманное представление о том, кто является клиентами этих отделений. Это могли быть те, кто считал себя слишком богатым, чтобы пользоваться теми же банками, что и люди с улицы. Это могли быть международные финансовые кочевники, не имевшие постоянного обиталища, делавшие деньги в разных странах и нигде не платившие налоги. Клиентами этих отделений были и покупатели самых разных экзотических продуктов, которые им поставлял банк «Блумфилд-Вайс». В число этих покупателей входили и хеджевые фонды. Кальдер решил, что настало время узнать несколько больше о Жан-Люке Мартеле и хеджевом фонде «Тетон».
Утром он позвонил детективу-констеблю Невилл. Кальдеру довольно скоро удалось уговорить ее проверить, как написано в сообщении ключевое слово – «мам» или «мама». Оказалось, что написано было «мам». Детектив-констебль с интересом выслушала о том, что Джен не могла направить послание матери с таким обращением. Но когда он попросил ее возобновить расследование, она осталась непоколебимой. Однако все же сделала пометку в файле, хотя и заявила при этом, что для нового открытия дела достаточных оснований пока не имеется. Пробыв в Англии более года, Джен вполне могла усвоить английскую манеру речи.
У Кальдера мелькнула надежда, когда детектив-констебль произнесла слово «пока». Это означало, что она прислушалась к его словам. Более того, Кальдеру казалось, что он уже смог убедить ее, по крайней мере наполовину. Из предыдущих бесед он понял, что для того, чтобы убедить ее полностью, следует поговорить с ее боссом.
– Как дела, Зеро?
Кальдер обернулся и увидел перед собой высокого энергичного мужчину с зачесанными назад и начинающими редеть светлыми волосами, одетого в безупречный двубортный костюм.
– У меня все отлично, Фредди.
– Страшно рад тебя видеть, – сказал Фредди, разливая по чашкам кофе. – Тебе повезло, что ты меня здесь застал. Этим утром я вернулся из Цюриха, а завтра улетаю в Нью-Йорк.
Лангхаузер и Кальдер, начиная свою деятельность в банковской сфере, проходили обучение по одной и той же программе. В то время они были не очень близки, но пребывание в общей группе все же создавало атмосферу товарищества, которая сохранилась, несмотря на все карьерные взлеты и падения бывших однокашников. Это было своего рода сообщество взаимной лояльности – сеть не просто коллег, а друзей, которые когда-то вместе страдали, а теперь играли в одной команде. Кальдер позвонил Лангхаузеру на всякий случай, особо не надеясь, что тот окажется в городе. Но он знал, что если просит об услуге один из однокашников, то его по крайней мере следует выслушать.
– Сколько же лет прошло с тех пор? – спросил Фредди. – Семь?
– Почти восемь.
– Неужели? Я слышал, что ты сбежал с корабля. Это так?
– В прошлом году. И должен сообщить, что за пределами «Блумфилд-Вайс» жизнь тоже существует.
– Какая приятная новость! – воскликнул Фредди. Кальдер вспомнил, насколько раздражающей была его манера смеяться, причем часто без всякого повода.
Фредди быстро расставил чашки. Было видно, что он спешит.
– Я не отниму у тебя много времени. – Кальдер сел в кресло. – Насколько я знаю, ты ведешь дела с хеджевыми фондами?
– Верно, – ответил тот. – После того как фондовые рынки получили такую взбучку, хеджевые фонды стали у наших клиентов все более популярны. Можно сказать, что за последние пару лет я приобрел некоторый опыт работы с ними. Стал своего рода экспертом.
– Тебе известно что-нибудь о фонде «Тетон»?
Фредди в ответ лишь улыбнулся.
– Считаю твою улыбку подтверждением.
– Всего лишь год назад я к нему бы не прикоснулся. Жан-Люк Мартель – парень толковый, но я думал, что он чрезмерно рискует. Кроме того, пара его инвесторов вызывают некоторое сомнение. Но после того как он обрушил евро, каждый возжелал получить от него хотя бы крошечный кусочек. И если люди хотят покупать, то кто я такой, чтобы их останавливать?
– Ты нашел для него инвесторов?
– Сделал парочку. Продолжаю работать в этом направлении. А если честно, то я его крупнейший клиент. Собираюсь в следующем месяце инвестировать три сотни миллионов.
– Три сотни! Ничего себе! И чьи же они?
– Ты же знаешь, что это закрытая информация. Но к чему эти вопросы? Может быть, с фондом «Тетон» что-то не так? Есть нечто такое, что мне следовало бы знать?
