Бригада входила в состав 6-го танкового корпуса, которым командовал генерал А. Л. Гетман. Встречи делегатов-монголов с воинами-танкистами проходили в исключительно теплой обстановке. Бойцы гвардейских экипажей рассказывали делегатам, как воевали, сколько уничтожили гитлеровцев и боевой техники врага. Приводили примеры непревзойдённого мужества гвардейцев в кровопролитных схватках с численно превосходящим врагом.
Обменивались подарками. Делегация привезла нам дары монгольских охотников - несколько вагонов, груженных до отказа тушами диких кабанов и пустынных антилоп - дзереней. Танкисты в свою очередь подарили делегатам свои изделия: кинжалы, клинки, сделанные с большим вкусом и мастерством из отличной рессорной стали, а также трубки для курения.
После этой памятной встречи друзья монголы не забывали нас. Еще раз приезжали на фронт, но уже не на тихую речку Псел, а за могучий Днепр. Было это в феврале сорок четвертого года, воевали мы тогда в районе города Казатин. Делегацию во второй приезд возглавлял товарищ Самбу.
Вернемся, однако, к делам курским, чисто военным. Когда мы продвигались железнодорожными эшелонами с северо-запада под Курск, наша танковая армия находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. По прибытии на место нас передали в распоряжение Воронежского фронта, войсками которого командовал генерал армии Николай Федорович Ватутин,
В Обояньском районе мы стояли во втором эшелоне, а в первом находилась 6-я гвардейская армия старого знакомого генерал-лейтенанта Ивана Михайловича Чистякова. Вместе с ним сражались мы на реке Лама. В памяти танкистов 1-й гвардейской бригады были еще свежи смелые, дерзкие действия морских пехотинцев, возглавляемых Иваном Михайловичем. Снова свели нас фронтовые дороги.
Ну, а коли ты прибыл на новый участок фронта и встал с войсками во второй эшелон, значит, жди, не сегодня, так завтра обязательно скажут: "Вам, товарищи, до боя еще далеко, и, пока есть время, извольте внести свой вклад в общее дело, в нашу оборону. Развивайте, оборудуйте на своем участке дополнительную оборонительную полосу".
В те дни и я, и Попель, и командиры корпусов Гетман и Кривошеий не засиживались подолгу в блиндажах своих командных пунктов. Собирали офицеров, вплоть до ротных и взводных командиров, выезжали с ними на рекогносцировку, изучали по разным направлениям всю округу. Выверяли каждый рубеж и с точки зрения наиболее выгодного расположения частей и подразделений, и многослойной системы огня, и естественных и искусственных препятствий. Намечали места огневых точек.
К сожалению, боевым частям не удалось по-настоящему отдохнуть при переезде на новый участок фронта. Минувшая зима и весенняя распутица крепко измотали танкистов и бойцов мотострелковых подразделений. Первоочередные окопные работы под Обоянью тоже отняли немало сил. Но на новой оборонительной полосе воины в самый короткий срок выполнили свою первую предбоевую задачу.
Все это время, пока мы стояли во втором эшелоне, меня беспокоила мысль, что наша армия еще не оформлена в достаточной степени организационно. Ведь она прибыла в Обояньский район в ином составе, чем была на Северо-Западном фронте. Она как будто освободилась от несвойственных ей "довесков", выкристаллизовалась в подлинно танковую. Но вместе с тем в ее составе оставались четыре танковых полка, которые никак не вписывались в новую организационную структуру.
Раньше, на северо-западе, на отдельные танковые полки возлагались задачи непосредственной поддержки наступающей пехоты. Эти полки должны были действовать в боевых порядках десантников и лыжников. А какова роль этих полков в новой обстановке, при решении других задач? С кем они будут взаимодействовать? Смогут ли отдельные танковые полки вести бой самостоятельно, как любая танковая бригада? Нет. Это им но по силам, хотя бы по той причине, что в составе полков нет пехоты, полевой артиллерии, минометов. Так что же все-таки будут делать эти несовершенные танковые части, когда огневой шквал охватит Курскую дугу?
Несколько дней и ночей мы дебатировали этот вопрос. Самое простое предложение - отдать отдельные танковые полки в распоряжение какой-либо полевой армии - было решительно отвергнуто. Зачем же нам терять значительное количество боевых машин, которыми, кстати сказать, мы были не так богаты.
В блиндажных дебатах возникла и окрепла другая мысль. Она захватила и меня, и Попеля, и Шалина, и Никитина, и Дынера. Нельзя ли на базе четырех отдельных танковых полков и имевшейся у нас 100-й отдельной танковой бригады создать еще один полнокровный, способный самостоятельно выполнять большие задачи танковый корпус? Все мы считали, что для танковой армии и для общего дела это оказало бы серьезную помощь.
Продумали во всех деталях, как превратить 100-ю бригаду и четыре танковых полка в корпус, и обратились в штаб Воронежского фронта с просьбой поддержать наше предложение. Но, вероятно, там и без нас забот хватало, поэтому к нашему предложению отнеслись прохладно.
