А Центр, в свою очередь, запрашивает так, будто обращается в справочное бюро, а не за разведданными. Словно заранее уверен, что для Пеева нет тайн и преград. «2.4.1943. СК 187 ч. 22, 08. Имеем сведения, что при военном министре создана комиссия, в которую входят представители германского командования, для разработки вопросов, связанных с общей мобилизацией по предполагаемому вступлению Болгарии в войну. Проверьте эти сведения. Сообщите о последних разногласиях в Народном собрании, что представляет из себя оппозиционная группа, какие цели преследует, кто возглавляет эту группу». Или: «Просим указать точно, по каким маршрутам и в каком количестве следуют итальянские части на советско-германский фронт в течение февраля и марта 1943 года, сообщите номера и названия этих частей. Повторите ваши телеграммы относительно оккупационного корпуса и разногласий в парламенте». Или эта: «14.4.1943. СК 160 ч. 15, 41. Срочно повторите место и район сосредоточения германских войск в Румынии». Каково! И ведь Пеев ответил. Быстро, чуть не через сутки. Ну и оперативность! Он что, господь бог? Всеведущ, всемогущ? Откуда ему, к примеру, стало известно о секретных переговорах? «11. 3. 1943. СК 165 ч. 14, 38. Царь отправил Николу Мушанова в Турцию для переговоров с турецкими и английскими официальными лицами. Директор по печати Николов предложил Говедарову выехать в Турцию. Однако царь имеет и свои связи через Дра-ганова в Мадриде». Кто выдал, выболтал, разгласил? Мушанов? Или Говедаров с Николовым? Этих не допросишь, а сами они не прибегут с покаяниями.
А может, Пеев держал кого-нибудь из них на жаловании? Платил русским золотом?.. Да нет, бред все это — русское золото, бриллианты из тайной кассы Кремля. Такие штуки были хороши в двадцатых годах, когда газеты печатали все, что не дай, лишь бы побольше было «разоблачений» и сенсаций. Сейчас в басни о золоте и ребенок не поверит... Мушанов, Николов, Говедаров... Кругом измена, заговоры... Уж если Янко Пеев пошел на сотрудничество с Центром, то кому верить? На кого обопрется трон в трудные времена? Выходит, вся Болгария против режима — от ятака до посла?
«Хватит! Буду отдыхать!»
Гешев позвал секретаря.
— Меня нет. Уехал я. Для всех — уехал.
Заперся, достал ракию. Выпил и прилег на диван.
В кабинет вползла ночь, черная, как мысли. «Неужели идем к краху? Царь сходит с ума, у Филова вырывают власть... Столько лет я служил им... Кому? Его величеству Борису III, герцогу Сакс-Кобург-Готтскому, князю Тырновскому, графу Рильскому и прочая, и прочая, и прочая. От простого агента до начальника дошел. А что нажил? Презрение, обидные клички. Даже такие, как Павлов, руку стараются не пожимать, боятся запачкаться... Ну и черт с ними! За моей спиной Доктор. Настоящая власть. Я не как другие, пойду с немцами до конца. Одной веревкой связаны».
Сигарета, дотлев, обожгла губу. Ракия высушила горло, нёбо саднило.
Гешев попытался заставить себя уснуть, но не смог. Встал. Крикнул секретаря, чтобы привели Пе-ева. Секретарь хотел выйти, но Гешев ухватил его за плечо.
— Пусть Пееву скажут, что не на допрос. Просто поговорить с ним хочу. И наручники не одевайте. Понял?
Вытряс из пепельницы окурки, проветрил комнату. Достал из шкафчика второй стакан. Сказал Пееву, которого привел дежурный надзиратель:
— Садись, пожалуйста, доктор. Прости, что разбудил.
— Опять расстреливать повезешь?
Лицо у Пеева точно восковое, глаза запали, на губах трещины.
— Сегодня не повезем. А вообще, хватит... Просто поговорить хочу. Выпьешь со мной?
— Нет конечно.
— Брезгуешь? Ладно, я и один могу. Твое здоровье, доктор.
Ракия была густой, домашнего приготовления. Крепкая, не обжигала даже, а разъедала.
— Пеев, тебе жить осталось немного. Врать не станешь. Скажи, почему ты с ними? С русскими? Ты же из «сливок нации», мне во дворце говорили, что ты министром мог бы быть, если б хотел. Почему не с нами? С ними?
— Долгий разговор, Гешев.
— А я не спешу. Ты говори, говори...
— Коротко отвечу — не поймешь, а долго не стану— противно тебя видеть.
— Скажи — страшно, так вернее.
— Противно. Ты же человеческое потерял...
— Значит, не скажешь?
Пеев в упор посмотрел на Гешева. Прикрыл веками глаза.
— Запиши, Гешев, если хочешь: «В ответ на вопрос Николы Гешева обвиняемый Пеев виновным себя в действиях против своей родины не признал и заявил, что все, что делал, считал и считает правильным. Далее он заявил, что руководствовался в своих поступках исключительно интересами Болгарии, но не порабощенной, царской, а свободной страны, в которой навсегда будет уничтожено угнетение человека человеком». Все, Гешев. А теперь можешь вызывать Гармидола. Больше я ничего не скажу.
— А если и впрямь вызову? Не спеши на тот свет, доктор!
— Ты меня ненадолго переживешь. Революция уничтожит тебя, Гешев.
Гешев зевнул, перекрестил рот.
