Диана недовольно оглянулась. Вслед за ней трясся на неоседланном коне худощавый, с почти детским, прыщеватым лицом парнишка лет семнадцати. Неопрятные, слипшиеся волосы его, очевидно, могли оказаться русыми, однако давно потеряли цвет и свисали грязными космами. Расхристанная рубашка заляпана, словно о нее много раз вытирали кисти; штаны разорваны, ноги босые и, судя по всему, давно не знали никакой обувки.
— Наконец-то и у меня появился защитник. — Она насмешливо скользнула взглядом по самодельному копью, взятому юношей у кого-то из челядников, ратище которого казалось слишком тяжелым и толстым для тонких пальцев «рыцаря»; по болтающейся в деревянных ножнах сабле. — Откуда Бог ниспослал мне вас, дикий рыцарь благородных степей?
— Я пришел с обозом полковника.
— Так и поняла. Оружие вы похитили у дядьки-обозника, на повозке которого ехали?
— Почему же похитил? Нет, попросил. Он сказал: «Бери и скачи, коль уж…» — парнишка замялся и не решился повторить то, что услышал от старого обозника.
— А на рубашке следы крови противников, убитых на дуэли?
— Краска это, — простодушно объяснил парнишка. — Я был учеником монаха-маляра, богомаза. Да только чему у него, пьяницы всегрешного, научишься? Краски растирал, ставни у старшины местечковой раскрашивал — вот и вся моя «наука».
— Вы, конечно, претендуете на нечто большее?
— Я найду себе другого учителя. Который учил бы писать лики святых точно так же, как их пишут византийские мастера. Или флорентийцы.
— Господину недоученному иконописцу приходилось видеть работы великих флорентийцев? Интересно, как это вам удалось, доблестный ратник?
— Мой отец очень хочет, чтобы я стал художником-иконописцем. Возил меня в Киев, показывал иконы в местных храмах…
— Ах, в Киев… — окончательно потеряла интерес графиня. — Работы византийцев. Бедная Флоренция! Несчастные ее мастера. Кажется, мой достойный, вы вызвались охранять меня. Не поленитесь-ка прогнать своего монгольского скакуна вон до того холма. Вдруг за ним засада?
На самом деле о засаде графиня не думала. С той поры, как их обоз слился с обозом полковника Сирко, она чувствовала себя достаточно защищенной, чтобы не побаиваться за безопасность дальнейшего путешествия. Отослать юнца на разведку — всего лишь один из вежливых способов избавиться от ненужных знаков внимания.
— Вы правы: часть казаков разъезда поскакала за правый склон, часть — за левый, осматривают степь, — со всей возможной серьезностью согласился Войтек. — А впереди — никого, так что поеду посмотрю.
— Да хранит вас Господь, — иронично благословила его графиня, сочувственно наблюдая, как неуклюже трясется на косматом неоседланном коньке этот худосочный юнец.
Горбун Оржак сам суетился возле кареты мушкетеров, помогая слугам запрягать лошадей. Лично проследил, чтобы кони гонцов были накормлены, а подпруги целы и хорошо подтянуты.
Вначале д’Артаньян воспринимал это как проявление обычной благодарности — в конце концов, они ведь избавили хозяина от бандитов. Но все оказалось не так просто.
— Вы всем довольны, господин лейтенант? — подошел к нему Оржак, когда настала минута прощаться.
— Еще бы! — вежливо ответил д'Артаньян. — Где бы мы еще столь приятно и безмятежно провели время?
— У меня тоже нет претензий к вам. Приют и харч вы сполна оплатили своими шпагами.
— Не заставляйте нас молиться на шпаги, как на кормилиц, — недовольно поморщился мушкетер. — Хотя на самом деле так оно и есть.
Он уже хотел садиться в карету, но Оржак упредил его.
— Тем не менее просил бы вас задержаться еще на пять минут. Думаю, судьбы Франции они не решат.
Ничего не объясняя, он увлек д'Артаньяна в трактир, оставив всех остальных на улице. Графу показалось, что хозяин желает отблагодарить лично его, поэтому настроился воинственно. И был крайне удивлен, когда увидел, что у стола, за лестницей, ведущей на второй этаж, в покаянных позах стоят Серж и еще какой-то рослый детина-разбойник, которого д'Артаньян во вчерашней сутолоке как-то не приметил. Руки обоих грабителей, как и полагается, оставались связанными.
— К вам хочет обратиться Серж, вы помните его. Этот вот, отставной сержант, — проговорил Оржак голосом престарелого кюре.
— С просьбой о помиловании? Но я не судья. И даже не прокурор.
— И все же он хотел бы обратиться именно к вам, господин граф.
Д'Артаньян снисходительно пожал плечами.
— Ну что ж, «молитвенно, молитвенно», как изволил выражаться сам сержант-дезертир Серж. Слушаю тебя, грабитель, — тут же обратился к сержанту.
— В шайке грабителей я был всего лишь несколько дней. Оказался в ней случайно, никого ограбить не успел. Кроме того, я, как и вот мсье Чемпан, не дезертир. Я действительно отставной сержант. Но приткнуться мне некуда. Кажется, у вас нет слуги? К крестьянскому житью я не приспособлен, всю жизнь прожил в городе. Зато солдат из меня был неплохой.
— Вчера ты убедил нас в этом, Серж.
— Понимаю вашу иронию. Но вчера — особый случай. Грабитель из меня не получился — это ясно. Но ведь солдат — не грабитель. Вы как офицер должны понимать меня.
— Итак, ты просишься ко мне в слуги?
