Света было достаточно, чтобы в промежутках между нападениями и отражениями ударов я мог высмотреть, что же здесь происходит и кто участвует в схватке. Вон брат Вампа с саблей в руке. А вон брат Арден. Долговязый, тощий, он удивительно сноровисто работал железным посохом, так что ветер поднимался вокруг, и никто не решался подойти к нему. А вон и сам аббат Карвен, всего лишь в нескольких шагах от меня, безоружный, забившийся в угол, но, несмотря ни на что, не утративший величия - достоинства и спокойствия. Его окружали монахи, не подпускавшие никого к Мудрому.
Я пробился в угол, где схватка была не такой ожесточенной, и перевел дух. Не похоже, что битва скоро выдохнется. Теперь самое время потолковать с Лагутом. А если повезет, то и с уважаемым братом Долкменом...
Найти их обоих было нетрудно. Вокруг них образовалось свободное пространство. Бились они друг с другом, и это, скажу вам", была отменная схватка. Турок довольно легко действовал сразу двумя ятаганами и при этом осыпал отборными ругательствами, иногда умудряясь своим писклявым голосом перекрывать шум драки. Брат Долкмен махал огромным двуручным мечом молча. Маска иронии и радушия слетела с него, и за нею открылся истинный хищник. Казалось, все чувства оставили этого человека, ни боль, ни страх не были знакомы ему никогда, а знал он лишь слепую, отчаянную жажду убийства. Оба были смелы и рубились, нисколько не заботясь о себе, движимые лишь стремлением поразить противника.
Лагут постепенно стал одерживать верх. Все-таки два ятагана, которыми он владел с одинаковым искусством, давали преимущество. У Долкмена уже появилась кровь на руке. Вот итальянец взмахнул мечом, не удержался на ногах и упал Он успел вскочить, но тут же получил удар по голове плашмя и снова оказался на полу. Турок размахнулся, шагнул к врагу, которого намеревался добить, но поскользнулся на крови и тяжело, как мешок с мукой, полетел на пол, при этом один ятаган вылетел у него из руки. Долкмен был уже на ногах. Точным, мощным ударом ноги он выбил второй ятаган у противника.
- Прощайся с жизнью, грязный евнух! - захохотал Долкмен каким-то нездоровым, неприятным смехом и занес меч.
- Стой! Я...
Что хотел сказать Лагут, мне никогда не узнать, поскольку это были его последние слова. Меч вспорол огромный живот турка. Долкмен на миг расслабился, а потом, довершая работу, еще несколько раз ткнул в бездыханное и уже мертвое тело...
На мгновение повисла тишина. Я думал, что смерть повелителя образумит янычар, но она только добавила им злости. Дрались слуги сатаны так ожесточенно, так остервенело, как мало кто способен. Ведь они были порождением и частичкой Тьмы, а что есть убийство и ненависть, как не ее орудия?
Казалось, ничто не в силах остановить резню и она будет продолжаться, пока последний из сражающихся не упадет, пронзенный насквозь собственным мечом, поскольку жажду убийства не утолить, а она разгоралась с каждой секундой.
Внезапно я понял, что становится светлее. Оттолкнув чье-то привалившееся ко мне тело, я бросил взгляд на Цинкург и увидел, что камень все сильнее разгорается тревожным фиолетовым светом. Я ощутил, как на плечи мои легла неподъемная тяжесть, руки немеют, все тело одолевает истома и слабость. И вот уже мои пальцы разжались, и ятаган, испачканный кровью по меньшей мере пяти человек, упал на пол. Мысли текли медленнее, голова туманилась. Я остался безоружен и беспомощен в этой ожесточенной сваре.
В мыслях я уже распрощался с жизнью, но потом вдруг подумал: "А почему я так явственно услышал звон падающего оружия?" И тогда понял, что вместе со светом и холодом в Зал Камня пришла гробовая тишина.
Люди стояли как вкопанные, затем снова послышался звон - это падало на пол оружие. Сражение кончилось. Кто-то властной рукой остановил всеобщее смертоубийство.
* * *
Пламя костра взметнулось вверх, и в жадном потрескивании поленьев, в пляске пламени, пожиравшего тело Мудрого, ощущалась жизнь. И нечеловеческий разум одной из четырех стихий- стихии огня. Именно в этой стихии должен завершить Мудрый свой путь на земле. Сквозь пламя, сопровождаемый древними заклинаниями, он уйдет на новый круг, восстанет, как птица Феникс из пепла, и вновь придет на нашу грешную планету в новом обличье, чтобы и дальше множить дела Тьмы
Во дворе собрались все, кто остался в живых и мог держаться на ногах после ожесточенной резни янычары Лагута, телохранители Долкмена, монахи. Они стояли на коленях, склонив головы, вперив взгляд в землю, ибо по малости своей и незначительности им не надлежит смотреть на костер, но они должны присутствовать при обряде, чтобы придать часть своих сил уходящей душе Мудрого. Вокруг костра же, напряженно всматриваясь в пламя, стояли Карвен, Долкмен и я.
На небе догорал закат, красный и яркий, как никогда, будто он являлся частью костра, уносящего умершего вдаль. А может, так оно и было.
