– Ладно, горе-рыбаки, куда тут идти на этот ваш пляж?– она, наконец, решилась, тем более, как ей казалось, по берегу на метров сто в обе стороны никого не было.
– Саш, сходи, покажи матери ту заводь, где мы тогда купались,– Вадим даже не обернулся, переходя от одной удочке к другой.
– Сейчас пап, только ты и за моими удочками посмотри.
– Посмотрю … Чего тут смотреть, вся рыба как в тартарары провалилась,– недовольно отозвался отец.
– Пошли мам, тут рядом,– Саша почти побежал прямо в высокую осоку, в которой пряталась еле заметная примятая тропка.
Татьяна, предварительно накрыв приготовленную ею еду от комаров и слепней, подхватив сумку, с одеялом, полотенцем, халатом, купальником, пошла вслед за сыном.
– Мам не бойся, здесь воды нет,– увидев, что мать отстала, Саша остановился.
Тем не менее, Татьяна с опаской ставила ноги в босоножках на примятую траву тропинки, вокруг которой стояла сплошная осока выше человеческого роста, прореженная столь же высоченными камышами. Но под ногами действительно было хоть и зыбко, но сухо. Идти пришлось несколько дальше, чем обещал Вадим. Лишь метров через девяносто, а то и все сто трава расступилась, открывая глазу довольно интересную картину. Здесь озеро вдавалось в берег узким «языком», имеющим примерно сорок метров в длину и десять-пятнадцать в ширину. Причем со всех сторон «язык» скрывала сплошная осочно-камышовая стена, даже со стороны озера, где камыш и осока стояли прямо в воде. Так, что оттуда он совершенно не просматривался, да и на той же лодке подплыть, продраться через травяную чащобу вряд ли было возможно.