Практически постоянно такие феномены сопровождают акустические проявления – человеческие голоса, стоны, вздохи, шепот. А порой к звукам могут добавиться запахи, как правило, неприятные и даже пугающие…
И. Царев. Планета призраков (М., 1990)
В строгом соответствии с рекомендациями, содержавшимися в быличках о гаданиях на росстани, я поставил эксперимент в ночь на Ивана Купалу. Контактная процедура осуществлялась мною за околицей одной из крохотных деревень, затерявшихся в густых лесах Подольского района Московской области.
Полная луна висела в безоблачном небе среди мириадов звезд, точно гигантский прожектор освещая все и вся окрест. Свет луны был столь ярок, что я отчетливо видел свою тень, убегавшую от ног к обочине грунтовой дороги. Тень ныряла в ее кювет и пропадала там.
Проселочная эта дорога тянулась по окраине колхозного поля, засеянного рожью, вдоль околицы деревни. За нешироким полем стоял угрюмой стеной лес. Ни одного огонька не заметил я в окнах ряда бревенчатых изб, растянувшихся возле той дороги безмолвной шеренгой.
Деревня спала глубоким сном.
Тишина стояла такая, что я невольно напряг слух, вслушиваясь в нее, очарованный сонным безгласием ночи, ее беспредельностью. Спала не только деревня – в сон было погружено все вокруг.
В нескольких шагах от того места, где я стоял, проселочная дорога пересекалась с другой дорогой, выбегавшей ей наперерез из леса, на окраине которого расположилась деревушка. Пересечение дорог и было росстанью, которая слегка приванивала серой.
Бросив взгляд на свои наручные часы, я убедился, что прибыл к месту проведения эксперимента без опоздания. До полуночи оставалось несколько минут.
В правой руке я сжимал в тот момент длинную осиновую палку; на левом плече висела дорожная сумка.
Я скинул сумку с плеча и извлек из нее сверток. Встряхнул им в воздухе. Сверток, опадая белыми складками, развернулся в полотнище, и в руках у меня оказалась белоснежная простыня.
Сумка полетела в сторону. Встав строго в центре росстани, я ткнул осиновую палку в дорожную пыль и медленно очертил ею вокруг себя "магический круг". Потом отбросил палку и, накинув подобно плащ-палатке простыню на себя, улегся лицом вниз на перекресток дорог. И раскинул в стороны руки.
По моим расчетам, сделал я это строго в ту минуту, когда наступила полночь.
Хотите – верьте, хотите – нет, но почти в ту же секунду подул ветер!
Поначалу слабым и теплым сквознячком, ласкающим щеки, он облизнул мое лицо и пошел легчайшими порывами полоскать колосья ржи на поле, наполняя торжественную ночную тишину их негромким шуршанием. Сквознячок пронесся над мной, прошелестел над полем и нырнул в видневшийся за ним лес, где, казалось, навеки сгинул. Но вот он возник опять. Мягко огладил щеки, а потом, словно рассердившись, шлепнул по ним, будто ладошкой, тугой воздушной волной. Его дыхание из секунды в секунду крепло.
Ветер набирал силу.
И тут я услышал гул, который – у меня дух захватило! – шел не откуда-нибудь, а из-под земли. Ну, словно бы в земных недрах вдруг заработал мощный электромотор.
Мне стало страшно. Всячески охолаживая себя, я вслушивался в подземный акустический феномен в надежде расслышать что-нибудь еще помимо непрерывного гула. Ничего не расслышал. А ветер все усиливался и усиливался…
На четвереньках, припадая грудью к земле, я сполз с росстани в кювет дороги и замер там, ошеломленный случившимся.
Росстань между тем продолжала гудеть! Даже из кювета я ясно слышал ее грозный голос. Волосы у меня на голове зашевелились, и я, рванув с плеча простыню и забыв обо всем, ринулся в ночную мглу прочь от этого чертова перекрестка.
Стоило мне отбежать от него на 20 – 30 шагов, как шквалистый ветер, гулявший над росстанью, над дорогами, вдруг куда-то сгинул. И на росстани, и окрест опять наступила тишина.
Ветер, а с ним и подземный гул исчезли, как ножом обрезанные. С полуночных небес ниспал на землю покой. Как по мановению волшебной палочки, все вокруг опять погрузилось в глубокий беспробудный сон.
Все замерло. Лишь на другом конце деревни тявкнула пару раз собака – потревоженная, наверное, пронесшимся над деревенькой ветром – и замолкла, успокоившись.
Единственным напоминанием о том, что тут только что колобродили малое время воздушные стихии, было облако пыли, аномально вздувшееся именно и только над скрещением дорог. В пепельном лунном свете оно оседало рваными клубами, серыми и мглистыми.
Я глядел на облако с почтительного расстояния…
Когда оно более-менее рассеялось, я осторожно подошел к росстани, чтобы подобрать валявшуюся рядом с ней в кювете простыню. И, наклонившись за простыней, поперхнулся и закашлялся. От росстани или, если угодно, из росстани шел не просто сильный, а сильнейший запах серы!
Кратко обобщим результаты моего эксперимента.
