Беженец. Нисколько, просто учет положения. Протестантизм религиозно разлагается, если уже не разложился, и он не в состоянии насытить и удержать жаждущие души надолго, с этим и вы должны согласиться. Разумеется, здесь приходится считаться и с вековыми предрассудками, как и у нас, например, в Англиканстве, и вообще с англиканским упорством, а все-таки все религиозно живое, если не разбредается по теософским и антропософским лощинам, должно собираться в католическое лоно, и Папа снова будет призван в духовные владыки христианского мира, и сие буди, буди!
Светский богослов. Это уже прямое переложение пророчествований Достоевского о Третьем Риме и о Белом царе, которые, ничтоже сумняся, перекладываются по адресу Рима Первого.
Беженец. Нисколько не перекладываются, до того мы еще дойдем. Итак, восстановление православного церковного общения с Римом означает не прорубленное в стене московского староверческого терема окно, чтобы через него наводнить интернациональной дешевкой весь терем, а затем его и сломать, но открытое, религиозное, честное соединение со всемирной, всенародной Церковью. Для России это будет духовное освобождение от религиозного национализма «греко-российства» и тем самым внутренним преодолением безбожного Интернационала христианской всенародностью. Но и для самой Западной Церкви, для всей Церкви Христовой, соединение Церквей будет великое торжество, которое явится источником новых сил. Ведь только подумать: что может дать духовное возрождение великого русского народа, который находится сейчас в цепях духовных, в стране греха и безбожия, но таит в себе великие и не явленные еще духовные силы, которые он показал в великих своих святых угодниках… Поистине это будет мировая брачная вечеря.
Светский богослов. Заработала апокалипсическая мельница, и, к удивлению, все-таки на славянофильской гуще. Я думаю, что после того, как вы сдадите матушку-Россию Коллегии de propaganda fide[103], от нее уже ничего не останется, кроме восточного экзархата, да и не осталось бы, конечно, если бы Господь за нечестие наше попустил бы такое бедствие, чего воистину да не будет!
Беженец. Так неужели вы полагаете, чтобы для Вселенской Церкви осталось без последствий преодоление тысячелетнего раскола и воссоединение с русским народом? Ведь это и догматически даже не допустимо.
Светский богослов. Вы забываете, кажется, что Православие на земле не ограничивается русским народом, и если бы он совершил такую измену, так уж греки-то, от которых мы имеем Православие и которые выстрадали его в вековой борьбе с происками Католичества, ему не изменят, а это с церковной точки зрения важнее даже, чем образ действия русских.
Беженец. В XV веке, после Флорентийской унии, в Москве думали об этом иначе. Но я действительно мало считаюсь с греками и еще меньше – с арабами и славянами. Разумеется, теперь, как историческая сила, Православие имеет значение только в России, да и Греческая Церковь едва ли долго продержится одна, или по крайней мере будет подтаивать, отдавая Католичеству свои самые живые и творческие силы. То же думаю и о других народах.
Светский богослов. Откровенно! Но каким же образом вы можете считать, что полнота Католической Церкви получит какой-либо прирост вследствие присоединения русских? Едва ли в этом согласятся с вами католики, которые со своей непогрешимостью Папы ex sese не могут этого допустить.
Беженец. Думаю, что это неверно. Ватиканское определение ex sese, sineconsensu ecclesiae не значит sine ecclesia, и непогрешимость не есть свойство оракула, по которому производится гадание, это есть благодатная сила безошибочного и окончательного ответа на вопросы церковного сознания и, стало быть, участие тела Церкви, а в частности, и его полнота или неполнота имеют для этого значение. И потому для догматического творчества Церкви, разумеется, имеет значение, что в ее состав войдет целый новый даровитый народ. Ведь вы только устраните мысленно участие греков в церковной жизни первых семи веков, и что же бы тогда осталось от творчества Вселенских соборов? Пустое место! А Папа тогда был так же непогрешим, как теперь и, конечно, ex sese. Повторяю, эта власть не заменяет, не вытесняет, не ограничивает творчества Церкви.
Светский богослов. Какое там творчество! Просто отцы иезуиты скушают вас и всех ваших, как жареных павлинов, и только и всего. Но скажите мне следующее. Вот все эти новые последние слова – что оставляют они из прежнего вашего идейного инвентаря и мистического лексикона? Насколько понимаю, над всей русской религиозной мыслью, насколько она движется вне круга католических идей, то есть фактически, кроме Чаадаева и Владимира Соловьева, вы ставите крест, в частности, и над самим собой? Так или нет?
