Я отправился на кухню, где, как я знал, хранилась кока-кола, но относительно всего остального находился в полном неведении, и делал Нелл отчаянные вопросительные жесты. Эмиль, повара, Оливер и Кейти, закончив уборку, ушли отдыхать, а магического ивового прутика, настроенного на алкоголь, который поворачивался бы в ту сторону, где находится коньяк или «Смирнофф», у меня не было.
Нелл что-то сказала владельцам, с которыми сидела, и подошла ко мне, сдерживая смех.
— Ну да, ужасно смешно, — сказал я. — Но какого дьявола мне сейчас делать?
— Возьмите подносик и принесите выпивку из бара. Я объясню им, что за это надо будет заплатить.
— Сегодня я и пяти минут не провел с вами наедине, — пожаловался я.
— Вы в самом низу социальной лестницы, а я наверху.
— Я мог бы вас за это возненавидеть.
— Ну и как, возненавидели?
— Пока нет, — сказал я.
— Если вы хорошо нас обслужите, я вам дам на чай.
Довольная своей шуткой, она отправилась на место, а я, беззлобно выругавшись про себя, поставил им на столик кока-колу и стакан для нее и пошел в салон-вагон за остальным. Как только я вернулся и доставил заказ, кто-то еще заказал то же самое, я проделал все сначала, а потом еще и еще раз.
Каждый раз я по дороге слышал обрывки разговоров, которые велись в баре, и какой-то еще более громкий непрерывный гомон дальше, в гостиной, и подумал, что после того как я обслужу всех в ресторане, надо будет, пожалуй, невзначай дойти до дальнего конца салон-вагона со своим подносом, снимающим всякие подозрения. Единственным, у кого этот план не вызвал одобрения, оказался бармен, который с недовольным видом сказал, что мне сейчас положено отдыхать, а пассажирам — приходить в бар за выпивкой самим и что я перехватываю его чаевые. Я счел эту претензию справедливой и предложил поделить чаевые пополам. Он прекрасно понимал, что, если бы я не бегал туда-сюда, большинство пассажиров поленились бы пойти за выпивкой, и тут же согласился, несомненно решив, что я не просто актер, а актер на амплуа простака.
Шеридан Лорримор, сидевший за столиком отдельно от родителей, потребовал, чтобы я немедленно принес ему двойное шотландское. У него был пронзительный голос, и его сестра, сидевшая через два столика, с недовольным видом обернулась.
— Нет, нет, тебе нельзя, — сказала она.
— Не твое дело. — Он чуть повернул голову в мою сторону и произнес, обращаясь к моему галстуку:
— Двойное шотландское, и бегом.
— Не давайте ему, — сказала Занте. Я стоял в нерешительности. Шеридан в ярости вскочил, схватил меня за плечо и подтолкнул в сторону двери.
— Ну-ка, быстро! — сказал он. — Делайте, черт возьми, что вам ведено.
Пойдите и принесите мне выпить.
Он еще раз подтолкнул меня, и довольно сильно. Уходя, я слышал, как он презрительно хмыкнул и сказал:
— С ними иначе нельзя.
Я отправился в салон-вагон, где некоторое время постоял с барменом, злясь на Шеридана, но не из-за его возмутительного поведения, а из-за того, что он привлек ко мне внимание. Филмер, правда, в этот момент сидел ко мне спиной, но совсем близко и вполне мог все слышать.
В дверях появился Мерсер Лорримор, немного помялся в нерешительности, а потом, увидев меня, подошел.
— Приношу вам извинения за моего сына, — сказал он устало, и у меня создалось впечатление, что ему и раньше приходилось без конца извиняться.
Он достал бумажник, вытащил двадцатидолларовую бумажку и протянул мне.
— Прошу вас, не надо, — сказал я. — В этом нет необходимости.
— Надо, надо. Возьмите.
Я понял, что ему станет легче, если я возьму деньги, словно это окажется в какой-то степени возмещением за проступок его сына. Я подумал, что ему пора бы перестать покупать для сына индульгенции и вместо этого потратиться на психиатра. Впрочем, он, возможно, испробовал и это. У Шеридана не просто скверный характер, и его отцу это давно стало ясно.
Мне не нравилось то, что он делал, но если бы я отказался от денег, я привлек бы к себе еще большее внимание, поэтому я взял их, а когда он с облегчением удалился в сторону ресторана, отдал их бармену.
— Что за история? — с любопытством спросил он, без колебаний сунув деньги в карман.
Когда я объяснил, он сказал:
— Вы должны были оставить деньги себе. И надо было потребовать втрое больше.
— Он почувствовал бы себя втрое благороднее, — сказал я, и бармен бросил на меня недоуменный взгляд.
Я не стал возвращаться в ресторан, а пошел вперед, в гостиную, где при виде моего желтого жилета кое у кого тут же появилась жажда, которую я постарался утолить. Теперь бармен уже был со мной приветлив, готов всячески помогать и сообщил, что у нас скоро кончится лед, который мы взяли в Садбери.
Наверху, на «смотровой площадке», уже перестали обсуждать потерю вагона и вместо этого говорили о том, соблаговолит ли появиться северное сияние: погода этому, по-видимому, вполне благоприятствовала. Я принес туда кое-кому выпить (в том числе Заку и Донне, которых это немало позабавило), а когда спускался вниз, увидел спины Мерсера с Бемби, Филмера и Даффодил они шли через гостиную, направляясь к двери, ведущей в вагон Лорриморов.
