— Так вы этого боитесь? Как бы что-нибудь не случилось с лошадьми?
— Не исключено.
— Весь корм в вагоне для лошадей, — сказал он. — Есть еще на всякий случай несколько лишних мешков этих брикетов, которыми кормят большинство лошадей, — они в багажном. Некоторым дают особые корма, которые доставили вместе с ними, — это тренеры прислали. У одного конюха был целый комплект упаковок с ярлыками: «Воскресенье, вечер», «Понедельник, утро» и так далее.
Он мне показывал.
— Для какой это лошади?
— Хм... По-моему, для той, что принадлежит этой миссис Даффодил Квентин. Конюх сказал, что одна из ее лошадей недавно издохла, кажется, от коликов, потому что поела чего-то не того, и тренер не хочет, чтобы это повторилось, и потому составил корм сам.
— Вы гений, Джордж.
Он снова, как обычно, рассмеялся.
— И еще не забудьте про бак с водой, а? Там можно поднять крышку где плавает дощечка, помните? Можно отравить всех лошадей одним махом, если всыпать туда кружку чего-нибудь нехорошего, верно?
Лесли Браун твердо стояла на своем — ни к корму, ни к воде никто притронуться не мог.
— Когда конюхи в последний раз брали воду из бака? — спросил я.
Она сказала, что утром. Каждый конюх, когда захочет, приходит с ведром и берет воду для своей лошади. За это утро все они побывали здесь и занимались своими подопечными.
Питьевой бак для лошадей, по ее словам, был залит через шланг из городского водопровода в первые двадцать минут нашей стоянки в Тандер-Бее, и за этой операцией присматривала она сама.
Джордж кивнул и сказал, что там заправляли водой весь поезд.
— А до Тандер-Бея кто-нибудь мог подмешать что-нибудь в воду? — спросил я.
— Безусловно, нет. В который раз вам говорю, что я постоянно здесь.
— И как ваше мнение — насколько можно доверять всем конюхам?
Она раскрыла рот, снова закрыла его и сурово посмотрела на меня.
— Я здесь для того, чтобы за ними присматривать. До вчерашнего дня я ни с кем из них знакома не была. Мне неизвестно, можно ли подкупить кого-нибудь из них, чтобы он отравил воду. Вас ведь это интересует?
— Это вполне реальное предположение, — ответил я с улыбкой. Но она не смягчилась — смягчить ее не могло ничто.
— Как вы можете видеть, — сказала она осторожно, — мое кресло стоит рядом с водяным баком. Я сижу там и смотрю. Не думаю, чтобы... Повторяю — я не верю, чтобы кто-нибудь мог подмешать что-то в воду.
— Ну хорошо, — сказал я примирительным тоном. — Но вы не могли бы, если вам не трудно, расспросить конюхов, не замечали ли они чего-нибудь неладного?
Она хотела было отрицательно мотнуть головой, но удержалась и пожала плечами:
— Я спрошу их, но они скажут, что ничего не замечали.
— А на всякий случай, — сказал я, — на случай, если произойдет самое худшее и окажется, что с лошадьми что-то сделали, я, пожалуй, возьму пробу той воды, которая сейчас в баке и в их ведрах тоже. Вы ведь не станете возражать, мисс Браун?
Она с явной неохотой сказала, что не станет. Джордж вызвался пойти поискать какую-нибудь посуду для проб и вскоре вернулся с дарами от повара-китайца из салона-ресторана в виде четырех чисто вымытых пластиковых баночек из-под томатного соуса, которые тот извлек из мусоросборника.
Джордж и Лесли Браун взяли пробу из бака — воду, по ее разумному предложению, брали из самого нижнего крана, откуда ее наливали в ведра. Я обошел стойла Права Голоса, Лорентайдского Ледника и Высокого Эвкалипта, которые любезно разрешили мне зачерпнуть воды у них. Ручкой, взятой у Лесли Браун, мы записали на этикетках соуса, откуда взята каждая проба, и сложили все четыре баночки в пластиковую сумку, которая отыскалась у Лесли Браун.
Унося свою добычу, я поблагодарил ее за то, что она любезно согласилась ответить на наши вопросы, и за помощь, и мы с Джорджем удалились.
— Что вы по этому поводу думаете? — спросил Джордж, когда мы шли обратно вдоль поезда.
— Я думаю, что теперь она не так уверена, как говорит.
Он усмехнулся:
— С этой минуты она будет вдвое бдительнее.
— Если не поздно.
Он взглянул на меня с таким видом, словно счел это замечательной шуткой.
— В Виннипеге можно слить бак, вымыть его и снова залить, — сказал он.
— Поздно. Если в нем что-то есть, это было подмешано туда перед Тандер-Беем, и лошади уже сколько-то выпили. Некоторые лошади пьют много... Но они обычно привередливы. Они не притронутся к воде, если им не понравится запах. Например, если в нее попало мыло или машинное масло. Отравленную воду они станут пить только в том случае, если она, по их мнению, пахнет как надо.
— Вы немало о них знаете, — заметил Джордж.
— Я почти всю жизнь так или иначе имел дело с лошадьми.
