Наверху в первом доме мягко ступавший, чтобы не разбудить жену, Уоткинс сбросил одежду, выкатил грудь колесом, почесал зад, натянул пижаму и скользнул в кровать. Его жена отреагировала на приход мужа приглушенным мычанием.
Две гусеницы человека, замершие в хлопковом коконе, ждали приближения сна и полета на крыльях грез.
Однако много таится чертовщины в субботней ночи. Что же такое вытянуло даму из сна, словно царицу Савскую из дивной Африки, и отвлекло джентльмена вроде Соломона от созерцания своего дворца? То ли самое, что вот уже три года угасало между ними, или же нечто совсем иное? Похоже, что нечто совсем иное.
Что-то очень похожее – то есть, совсем иное – в то же самое время происходило с мистером Госпортом.
Обе четы хорошенько поспали воскресным утром, а когда проснулись, то дамы проделали такое, чего не делали с самого медового месяца. А именно – с улыбкой встали в полутьме зашторенных спален и поспешили вниз, чтобы приготовить утренний кофе.
Уоткинс, окончательно проснувшись, услышал раздававшийся снизу перезвон посуды. Он улыбнулся, потянулся, хмыкнул, выгнул грудь колесом и с застенчивой улыбкой отдался теплому наплыву счастья. Оно, словно Гольфстрим, унесло его мысли из Южной Америки и осыпало цветущими бутонами все миндальные деревья на Фэйрлон-авеню.
Уоткинс спустился вниз и вошел в маленькую кухню. Там дымился свежезаваренный кофе, а фигура любимой в свежем цветастом халате клонилась над плитой. Он весело и любя ущипнул ее и взялся за газету.
«Как мужественно!» – подумала она.
В ту же самую минуту мистер Госпорт спускался по лестнице примерно в том же настроении. Ему тоже нравились аромат свежезаваренного кофе и склонившаяся над плитой дивная фигура в цветастом халате. Он одарил долгим и благодарным поцелуем нежные завитки волос на ее затылке, а после взялся за газету.
«Как элегантно!» – подумала она.
– Эй, что такое? – спросил мистер Уоткинс, когда отхлебнул кофе и с улыбкой пробежал заметку о сбежавшем банковском служащем, арестованном в Саутгемптоне. – Это что такое? Почему в воскресной «Телеграмм» нет детективного рассказа по реальным событиям?
– Это не «Телеграмм», – с удивлением проговорила дама, отводя глаза от плиты. – А вы, – продолжила она, повышая голос, – не мой муж.
С этими словами она упала на пол в глубоком обмороке.
– Я вчера не в ту дверь вошел, – пробормотал Уоткинс. – Надо быстрее домой бежать.
Он торопливо натянул одежду и выскочил на улицу. По пути ему попался мистер Госпорт, с которым он не был знаком. Оба так лихорадочно размышляли о том, как оправдать свою задержку в городе на всю ночь, что вовсе не заметили друг друга.
Мистер Уоткинс нашел миссис Уоткинс, а мистер Госпорт – миссис Госпорт в весьма возбужденном состоянии из-за необъяснимого отсутствия мужей, но дамы были слишком рады их возвращению, чтобы излишне придираться к их очень похожим оправданиям.
Оба получили к воскресному обеду отличный кусок говяжьей вырезки, а после обеда вздремнули, пока их жены смотрели в окно. Их сны не были лишены приятности, а когда они проснулись, Фэйрлон-авеню уже не казалась настолько однообразной, чтобы оправдать стремление к преступлению или к самоубийству. Сколько длилось бы это радостное настроение без подпитки извне, сказать невозможно. К счастью, вскоре миссис Госпорт познакомилась с миссис Уоткинс, ища потерявшегося котенка, и две семьи сделались закадычными друзьями, проводили вместе почти все вечера, выходные и летние отпуска.
Эти прекрасные отношения окончательно лишили Фэйрлон-авеню монотонности и продолжались бы по сей день, если бы прошлой весной не случилось их некоторого охлаждения ввиду отказа мистера Госпорта одолжить мистеру Уоткинсу газонокосилку.
Дом некогда прозванный Инженерским, теперь пустует. Срочно переброшенный из «Батон-Ружа» инженер отказался от дома, не выдержав там и месяца, и на свои кровные деньги сколотил себе двухкомнатную хибару на самой что ни на есть дальней границе земель концерна.
Крыша Инженерского провалилась, в окнах по большей части выбиты стекла. Как ни странно, ни одна птица не вьет гнезда под свесом крыши и не пользуется укромными комнатами. Нормальный пустующий дом становится отличным прибежищем для крыс, а также для мышей – простых и летучих, но здесь тишину не нарушали ни писк, ни взвизг, ни шорох. Лишь твари, совершенно чужеродные человеку, твари, наиболее отдаленные даже от таких, которые приходятся человеку седьмой водой на киселе, – лишь термиты, тарантулы да скорпионы равнодушно устраивали здесь себе жилище.
