Сьюзи в долгу не осталась. «А ты, ублюдок поганый, не суй нос не в свои дела…» – начала она, после чего обмен репликами принял еще более оживленный характер. Эдвард настолько вышел из себя, что даже начал угрожать ей, к чему она отнеслась с такой нескрываемой издевкой, что, казалось, не сомневается в покровительстве своего любовника.
– У него в Лондоне большая кинокомпания, и он обещал, что я буду сниматься.
– Вы забываете, что у меня на вас официальные права.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что не пустишь меня?
– А почему бы и нет?
– А потому, что я сейчас же заявлю в полицию. И знаешь, что я скажу им? Что, когда я спала, ты… – Она уже собиралась развить эту идею, как вдруг широко зевнула.
Эдвард взглянул на часы и обнаружил, что шесть часов давно миновало.
– Ну? Так что же вы им скажете?
– Скажу такое… что тебя посадят… – проговорила она как в замедленной записи. Потом опять зевнула. Голова ее клонилась все ниже и ниже, пока наконец она не легла щекой на стол.
– Приятных сновидений! – сказал Эдвард и, схватив с камина коробочку с таблетками, швырнул ее в огонь. Сьюзи наблюдала за этой операцией остекленевшим взором. В ответ на рванувшееся из камина пламя в ее глазах на мгновение вспыхнул злобный огонек. Погас – и глаза закрылись. В этот момент она была неотразима.
Эдвард перенес ее на кровать и спустился вниз написать письмо в фирму по прокату жилых автоприцепов. Следующим летом он уже был в Блэкпуле и обращался к собравшейся толпе, стоя в безупречном белом пиджаке под вывеской, гласившей:
Доктор фон Штрангельберг показывает:
Чудо современной науки.
Только для взрослых
СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА
Вход – шесть пенсов
Говорят, его дела быстро поправляются.
Молодой человек вошел в кабинет знаменитого психиатра с возгласом:
– Доктор, спасите меня!
– Да ради бога, – любезно согласился сердцевед. – Собственно говоря, затем я здесь и сижу.
– Но вам это не под силу! – горестно воскликнул молодой человек. – Нет, не под силу! Не под силу! Меня ничто не спасет!
– Так или иначе, – мягко заметил психиатр, – но вреда не будет, если мы это обсудим.
Он сделал несколько пассов, вкрадчиво и обаятельно улыбаясь, и молодой человек сам не заметил, как очутился в глубоком кресле, лицом к свету, и начал рассказывать:
– Меня зовут Чарлз Ротифер. Я служу в бухгалтерии, на верхнем этаже нашего небоскреба. Мне двадцать восемь лет, я холост, но помолвлен. Невеста моя – самая лучшая, самая милая девушка на свете, прекрасная, как ангел, с дивными золотистыми волосами. Это, как вы увидите, имеет отношение к делу.
– Еще бы, – подтвердил психиатр. – Золото символизирует деньги. Вы к деньгам бережливо относитесь? Вот вы упомянули, что служите. Удалось ли вам скопить что-нибудь, откладывая жалованье?
– Удалось, – отвечал молодой человек. – Я скопил порядочно.
– Пожалуйста, продолжайте, мистер Ротифер, – благосклонно кивнул психиатр. – Вы говорили о своей невесте. Потом мне придется задать вам на этот счет один-два вопроса довольно интимного свойства.
– Спрашивайте – я отвечу, – отозвался молодой человек. – Нам нечего скрывать – во всяком случае, скрывать от психолога. Мы друг другу идеально подходим, и все в ней меня радует – разве что вот ее привычка чересчур жестикулировать при разговоре…
– Это я, с вашего позволения, отмечу, – вмешался эксперт, черкнув у себя в блокноте.
– Да это ничуть не важно, – заверил молодой человек. – Я даже не знаю, почему я об этом упомянул – потому, наверное, что она совершенство во всех остальных отношениях. Доктор, доктор, тридцать восемь дней назад мне приснился сон.
– Скажите, именно тридцать восемь! – отметил целитель душ, записывая цифру. – А если откровенно – не было ли у вас в детстве няни, учительницы или родственницы тридцати восьми лет от роду, к которой вы питали бы некие чувства?
– Нет, доктор, не было, – отвечал молодой человек, – но в нашем небоскребе тридцать восемь этажей.
Психиатр пронзил его всезнающим взглядом.
– Стало быть, что же – форма и высота нашего здания вам небезразличны?
– Этого я не знаю, – упорствовал молодой человек, – а знаю то, что мне приснилось, будто я оказался за окном нашей бухгалтерии – и падаю.
– Падаете! – подхватил психиатр, поднимая брови. – И какие вы при этом испытывали ощущения?
– Никаких, – отвечал молодой человек. – Мне представилось, что я падаю обыкновенно, только думаю очень быстро. Поэтому у меня было время поразмыслить и оглядеться. Вид открывался превосходный. Затем я поравнялся с лепным орнаментом между нашими и нижними окнами. И проснулся.
– И это простое, безобидное, совершенно обычное сновиденьице вас так угнетает? – шутливым тоном осведомился психиатр. – Ну, милостивый государь…
