Но на самом деле одежда просто душила ее. Обладая в высшей степени нордическим характером, она расхаживала по своему огромному жилищу в одной только легкой хламиде, которая демонстрировала ее бесподобные руки и ноги, окрашенные загаром в несколько тонов темнее белокурых волос охотницы. И я влюбился. Какие руки! Какие ноги! Какие волосы! Вот это любовь!
Она лишь посмеялась.
– Белка, – сказала она (она всегда называла меня «белкой»), – ничего не выйдет. Хотя ты очень милый и напоминаешь мне Бопотити. Он жил на дереве у берега реки Конго.
– Козявочка, – сказала она своей противной маленькой обожательнице, которая вечно лежала, свернувшись комочком, на какой-нибудь из шкур. – Козявочка, покажи ему фотографию Бопотити.
– Право же, – заметил я. – Мы вовсе разные. Я куда грациозней, скорее как птица.
– Да, но он всегда приносил мне мьна-мьна. Каждое утро.
– Я стану приносить тебе любовь в любой час. Выходи за меня.
– Нет.
– Тогда живи со мной.
– Нет-нет. Я живу со своим оружием. Мир не может сладострастно насмехаться над девушкой, живущей благочестивой жизнью с винтовкой, карабином и дробовиком.
– Любовь гораздо лучше.
– Ха-ха! Прости, но я не могу не рассмеяться.
И она, упав на шкуру белого медведя, зашлась в пароксизме хохота.
Совершенно раздавленный, я решил покончить с собой. Размышляя о самом выразительном методе самоубийства, я вдруг вспомнил человека по фамилии Харрингей, таксидермиста, который часто появлялся у нее на коктейлях и всегда рассматривал меня с дружеским интересом.
Я отправился к нему в мастерскую. Он был там один.
– Харрингей! Сделайте из меня чучело!
– Конечно. Чем вас набить? Стейком? Китайским рагу? Или чем-то изысканным?
– Нет, Харрингей, битумом. Хочу, чтобы на мне вы проявили все свое искусство. Отошлите меня мисс Бьёрнсторм с моими комплиментами. Для ее коллекции. Я люблю ее.
Тут я не выдержал и разрыдался.
Харрингей, этот удивительный, похожий на сову человек, повел себя великолепно. Он изложил мне свою философию и наполнил меня воодушевлением.
– Отправляйтесь как есть, – сказал он. – Возможно, любовь настигнет ее. К счастью, ваши глаза от природы немного стеклянные. Вам нужно всего лишь выдерживать позу.
– Думаете, любовь придет сама собой?
– Она наверняка признает в вас дивного неподвижного спутника для – как ее там, на языке вертится – этой штуки на дереве, с которой стреляют дичь.
– У меня тоже на языке вертится. Рискну. Харрингей, вы настоящий друг.
– Нет-нет. Вы станете мне рекламой.
– Нет-нет. Вы настоящий друг. Я буду готов через минуту.
Так и было. Он доставил меня к ней в квартиру.
– Брунгильда, вот еще экспонат в ваш музей естественной истории.
– Ой, да это же Белка! Он стал чучелом?
– Из-за любви к вам, Брунгильда.
– Прямо как живой! Харрингей, вы прямо король таксидермистов.
– Да, но мне надо обслуживать его каждый день. Это новый метод. Все обговорено. Поставить его вон в ту нишу?
– Ставьте. И мы устроим вечеринку с коктейлями. Прямо сейчас. Прийти должны все. Козявочка, позови всех.
– Даже капитана Феншо-Фаншо?
– Да, разумеется, капитана тоже.
И, взревев от хохота, рухнула на яркую тигровую шкуру. Когда начали собираться гости, она все еще смеялась. Гигантского роста капитан Феншо-Фаншо, мой соперник, с моноклем в глазу и габсбургским выпяченным подбородком, возвышался над остальными – даже над Брунгильдой.
Все смеялись, болтали и восхищались новым экспонатом.
– Чудесная работа, мистер Харрингей! Когда умрет наш милый Понго, я пошлю его вам.
– Надеюсь, вы поработаете с нашим Фифи, мистер Харрингей.
Харрингей кланялся и улыбался.
– Говорят, он пошел на это из-за любви.
– Из-за любви! – прогремел капитан, щелкнув меня по носу.
Я задрожал от ярости и унижения.
– Осторожнее! Там очень нежные связки, – предупредил Харрингей.
– Из-за любви! – снова прогремел капитан. – Белка! Ха-ха! Для должного количества любви нужен мужчина в полный рост. Какое вы у него обнаружили сердце, Харрингей?
– Просто великолепное, – ответил Харрингей. – Разбитое, конечно же.
Смех Брунгильды, который до того звучал без остановки, вдруг смолк.
– Белка! – фыркнул капитан. – Не знал, что вы охочи до мелкой дичи, Брунгильда. Пришлю вам на Рождество чучело мыши.
Он не заметил выражения ее лица. А я заметил. Оно напоминало съемку мира с огромной высоты, которую показывают перед киножурналом, где все вертится: облака, континенты, моря, все одно за другим. Она внезапно и судорожно вскочила с яркой тигровой шкуры и растянулась ничком на траурно черном меху пантеры.
– Оставьте меня! – задыхаясь, прокричала она. – Уходите прочь, все! Уходите! Уходите!
Гости почувствовали, что что-то не так, и потянулись к выходу.
– Это и ко мне относится? – спросил капитан.
– Уходите! – вскричала она.
– И я тоже? – спросила Козявочка.
– Все, – всхлипнула Брунгильда.
Тем не менее, у женщины должна быть подруга, и она схватила ее за руку.
– Брунгильда! В чем дело? Ты плачешь. Я никогда не видела, чтобы ты плакала. Скажи мне. Мы здесь одни.
– Козявочка, он сделал это из-за любви.
– Да.
