Наконец демон уже не мог пить. Он поднялся, позвенел монетами (демоны всегда при деньгах, вот ведь в чем дело!) и надул щеки.
– Уфф! – проговорил он, икнув. – Мне вроде полегчало. А если нет, то… к дьяволу все. Вот что я тебе скажу, ха-ха!
Луис, будьте уверены, заявил демону, что тот отличный парень.
– Ну-с, – проговорил он, когда они стояли на ступеньках клуба. – Похоже, что вам туда, а мне сюда.
Он натянуто улыбнулся, приподнял шляпу и зашагал по улице, едва смея дышать, пока не завернул за угол.
Почувствовав себя в безопасности, он сказал:
– Слава богу, я избавился от этого типа. И вот он я, мертвый, невидимый, а ночь только начинается. Может, пойти посмотреть, что там Селия делает?
Не успел он последовать этому порыву, как кто-то цепко схватил его за руку. Луис обернулся и увидел своего «опекуна».
– А, вот вы где, – проговорил он. – А я-то гадаю, куда вы пропали.
– Я надрался как бог, – с улыбкой ответил демон. – Надо друг дружку по домам развести, а?
Делать было нечего. Они направились к метро «Пикадилли-серкус». Демон придерживал Луиса за запястье, не очень крепко, но Луису все равно было не по себе.
Вот они с разговорами снова дошли до метро. Когда они спустились на станцию, где зияет адская пасть для тех, кому дано ее видеть, кого, как вы думаете, заметил Луис? В цилиндре, белом шелковом шарфе и со всеми прочими атрибутами? Своего непримиримого соперника, который ждал последний поезд, чтобы попасть домой.
– Бьюсь об заклад, – сразу же сказал Луис демону, – что у вас не хватит сил донести меня отсюда до эскалатора.
Презрительно усмехнувшись, демон тотчас нагнулся. Луис отчаянным усилием обхватил своего соперника за пояс и взгромоздил его на спину демону, а тот вцепился ему в ноги и бросился бежать, как скаковая лошадь.
– За два пенса донесу до самого ада! – в пьяном угаре вскричал демон.
– Годится! – воскликнул Луис, вприпрыжку помчавшись за ними, чтобы насладиться зрелищем.
Он с огромным удовольствием проводил их взглядом, когда они запрыгнули на эскалатор, бег которого показался ему еще более стремительным, а вид ленты – внушающим еще больший трепет.
Луис вышел на улицу вне себя от счастья. Он немного прогулялся и внезапно решил заглянуть в «Барашек», чтобы посмотреть, как там его тело.
Он с раздражением обнаружил, глядя на труп, что изящная улыбка, к которой он приложил столько усилий, начала исчезать. Вообще-то она начинала выглядеть совершенно по-идиотски. Не раздумывая, он машинально юркнул в свое тело, чтобы вернуть улыбку на место. У него защекотало в носу, захотелось чихнуть, он открыл глаза и, одним словом, обнаружил, что живой-здоровый лежит в роскошном номере гостиницы «Барашек».
– Вот это да! – произнес он, глядя на прикроватный столик. – Неужели я заснул, проглотив всего пару таблеток? Верно все-таки говорят, что торопиться не нужно. Наверное, я видел очень яркий сон.
Короче говоря, он обрадовался тому, что жив, а еще больше обрадовался через пару дней, когда молва убедила его, что это был все-таки не сон. Соперника Луиса объявили пропавшим без вести. В последний раз двое друзей видели его сразу после полуночи входящим на станцию метро «Пикадилли-серкус».
– Кто бы мог подумать? – удивлялся Луис. – В любом случае, думаю, надо пойти проведать Селию.
Однако он уже познал преимущества неспешности и потому, прежде чем пойти, хорошенько подумал и решил не ходить вовсе. А вместо этого отправился на всю осень в Париж, что доказывает: девушкам не стоит играть с чувствами невысоких голубоглазых мужчин, иначе они могут остаться при пиковом интересе.
Рингвуд был последним отпрыском старинного англо-ирландского рода, который на протяжении трех столетий буйствовал в графстве Клэр. Кончилось тем, что все их особняки были проданы или сожжены многострадальными ирландцами, а из тысяч акров земли не осталось и фута. У Рингвуда, однако, сохранилось несколько сот фунтов годового дохода, и, растеряв свои родовые поместья, он унаследовал по крайней мере исконную семейную черту считать всю Ирландию собственной вотчиной и наслаждаться изобилием лошадей, лисиц, лососей, дичи и девушек.
В погоне за этими удовольствиями Рингвуд в любое время года рыскал повсюду, от Донегола до Уэксфорда. Не было охоты, во главе которой он не скакал бы на чужой лошади; не было моста, на котором бы он подолгу не стоял с удочкой погожим майским утром; не было сельского трактира, где бы он, уютно устроившись после обеда у камелька, не храпел ненастным зимним днем.
Был у него закадычный друг по имени Бейтс, человек одного с ним происхождения и склада. Такой же долговязый, как Рингвуд, так же стесненный в средствах, с таким же костлявым обветренным лицом, Бейтс был так же груб и самонадеян и отличался такими же, как его друг, барскими замашками по отношению к молоденьким деревенским девушкам.
