– Раньше перед вами весь Каспий трепетал, а теперь вас печенеги бьют. А всё то, что християнство вашим воинам мечи затупило. Муслимане такого не позволяют над собою творить. Наша вера – вера для воинов!
– Вот я те сей час повоюю, бусурманин! – грозно заявил коренастый, поддерживаемый выкриками из толпы, но кочевник-охранник двинул на него свою лошадь, и тот поутих. Всё же арабы предпочли подхлестнуть лошадей и укатили, сопровождаемые наёмниками.
Людской поток двинулся дальше. Березин продолжил своё повествование, стараясь по возможности не упускать важных деталей. Ярила слушал, не проронив ни слова до самого конца, и на лице его невозможно было ничего уловить. Березину только показалось, что тот начинал слушать особо внимательно, когда Березин упоминал о женщине на джипе.
Некоторое время они шли в полном молчании, и профессор использовал передышку, чтобы прислушаться к разговорам прохожих и положить в копилку памяти как можно больше примечательных оборотов и особенностей произношения слов.
– Значит, погибла далёкая правнучка моя, – нарушил Ярила молчание наконец, и неожиданно ясная улыбка озарила его хмурые черты. – Славная смерть! – И, видя удивление Березина, пояснил: – Самое важное сделала родная. И колесо судьбы своей изжила полностью.
Помолчав, Березин позволил себе удовлетворить любопытство:
– Скажи, Ярила, ты видел, как я из галки превратился? Как это возможно?
– Чего тут невозможного, родич? В птичьем обличье путешествовать легче. И ты его принял естественным ходом, когда в плавание по реке лет пустился. Но ты мыслей-то не распускай, – Ярила покачал головой, – собери их и волей направь.
– На что, Ярила?
– Вот это-то и пойми сперва. Что тебе Искра говорила?
Березин задумался. Но уведённый сторонним размышлением, снова задал вопрос:
– Почему меня в первый раз в упор не замечали, кроме Искры и Урака, а теперь и варяги увидели, и остальной люд?
– Правильно спрашиваешь, Всеслав Ингваревич, – кивнул Ярила, – хоть и сам догадаться можешь. Потому что чем выше по реке лет плывёшь, тем чуткости в человеке больше найдёшь. А у тех, кто
За разговором Березин не заметил, как они прошли через широкие ворота, славянская стража которых почтительно кивнула Яриле…
Широкая вечевая палата была больше и богаче убрана, чем виденная профессором во дворе князя Ивана. Свет снопами лился через украшенные цветной мозаикой окна. Княжеское место выглядело несколько менее впечатляюще, чем престол князя Ивана, – толстые витые ножки, похоже, из серебряного сплава, пурпурная ткань сиденья – и ни намёка на спинку. В целом оно напомнило профессору невысокий табурет с мягкой обивкой.
Князь – человек уверенного вида, с высоким челом, широкой грудью и длинными руками – погладил длинные вислые усы светло-русого цвета, оглядел палату и заговорил бархатным низким голосом:
– Я вас созвал, бояре, ибо время пришло нам утвердиться в нашей власти и вере християнской. Божьей волей я князь, и Божьей волей земля наша Христа приняла. До сих пор терпели мы милостиво тех, кто противится руке Всевышнего, в надежде, что поганые и нечестивые сами образумятся. Отныне же терпеть боле нет мочи, ибо некрещёные не добра желают, но злые дела помышляют и устрояют.
На Ярилу и Березина, сидевших у стены по правую руку князя, бояре и до того посматривали искоса, но теперь под недвусмысленными взглядами присутствующих профессор чувствовал себя совсем неуютно. Олаф Игоревич, стоявший справа и чуть позади от княжеского места, нещадно жёг его глазами, с намёком держа руку на рукояти меча. Ярилу же, казалось, эти взгляды вовсе не трогали.
Князь обошёл глазами всю палату, ни на ком не задерживаясь, словно желая убедиться, что его слова услышаны и поняты.
– Посему, – продолжил он, – намерение моё будет собирать всю дружину городскую и с моею дружиною разом идти на поганых, кои в своей нечисти в городах русских засели и осмеливаются бросать вызов воле Бога и князя, и епископов, мною посланных, изгнали. Что приговорите, бояре? – и он вновь обвёл вече глазами.
Ярила, видимо, дожидался этого и поднялся с места, опираясь одной рукой на посох:
– Позволь мне слово молвить, князь.
Князь поглядел на вставшего сверху вниз сильным взглядом человека, привыкшего повелевать:
– Смел ты, волхв, раз на вече явился, зная, что места нехристям на нём больше нет. Да ещё наваждением обманув дружинника моего. Как будешь ответ держать?
Во взгляде князя не было ни злобы, ни презрения. Лицо его было светло, а голос бархатным, и Березин подумал, что это, несомненно, наиболее харизматичный руководитель из всех когда-либо им виденных.
Ярила, похоже, был менее впечатлен. Не отводя взгляда, он начал свою речь спокойным сильным тоном:
