— У нее уже был выкидыш, и все потому же: постоянно чего-то боялась и твердила, что не выносит. Не удивлюсь, если и в этот раз будет так же. Послушайте-ка, госпожа Евгения. Такими способностями, как у вас, пренебрегать нельзя. Вы можете оказать большую помощь многим женщинам. С тех пор, как здесь расположился гарнизон и царь переженил своих солдат на наших женщинах, мне чуть не каждый день приходится принимать роды. Я была бы очень благодарна вам, если б вы помогли мне осматривать женщин и давали им советы.
— Не боитесь, что я украду ваш хлеб? — улыбаясь спросила Евгения.
— Наоборот, клиенток станет намного больше. Но вам вряд ли интересно пропадать в гареме с простыми людьми…
— Отчего же? Должна же и от меня быть какая-то польза. Я с удовольствием стану помогать вам.
— Вот это дело! — обрадовалась Шарра. — Я принимаю здесь каждый день, с полудня до семи вечера. Присоединяйтесь ко мне хотя бы раз в неделю на пару часов.
На том и договорились. С тех пор Евгения дважды в неделю заглядывала в гарем, и месяц от месяца все больше становилось женщин, беременных, больных и здоровых, которые терпеливо дожидались ее прихода, как это было когда-то в Киаре.
Больше никаких обязанностей у нее не было. Не считая посещений храма, за пределами дворца она бывала всего несколько раз, когда Алекос брал ее с собой на охоту и прогулки. Нередко ей передавали его просьбу присутствовать на званом обеде или ужине. Она сидела рядом с ним на приемах, и он всегда обращался с ней с подчеркнутым уважением. Это вызывало раздражение у многих придворных дам. Как и предсказывала Айнис, эти женщины не любили ее и боялись. Их раздражала неприличная, по их мнению, симпатия, которую выказывал повелитель своей наложнице, и излишняя вежливость к ней со стороны их собственных мужей. Они единодушно осудили ее наряды несмотря на то, что сами тут же начали ей подражать.
Немногие из этих женщин могли похвастаться хорошей фигурой. Малоподвижный образ жизни и обильная еда к тридцати годам превращали их в толстушек. И еще меньше было тех, кто мог позволить себе драгоценности, как у Евгении. Алекос беспрекословно оплачивал колоссальные счета за украшения и наряды, созданные специально для нее, и нередко сам делал ей великолепные подарки. С того вечера, когда она впервые появилась рядом с ним на людях, она без сомнения стала самой красивой из дам Шурнапала. Но свободные жены не приняли ее. Они изо всех сил притворялись, будто ее не существует.
Это были уроженки Шедиза и Матакруса, чьи мужья присоединились к Алекосу после того, как были завоеваны эти страны. Многие из этих мужчин были отнюдь не благородного происхождения и выдвинулись исключительно за счет собственной смелости и ума. Но сегодня их жены уже не помнили этого, искренне считая себя ровней старейшей местной аристократии, остатки которой сумели удержаться в Шурнапале после всех перипетий войны. Все эти люди получили должности при дворе или посты в министерствах, а за их заслуги великий царь наградил их земельными наделами, отобранными у прежних владельцев. Но жены, конечно же, предпочли провинциальной скуке светскую жизнь столицы, тем более, что их правитель был одинок. Те, что помоложе, мечтали с ним спать, и кому-то это удалось. Другие лелеяли надежду увидеть своих дочерей в царской короне. Но никому из последних не пришло бы в голову отдать дочь в наложницы царю.
Прежде Евгении редко приходилось задумываться об этом странном обычае, явном пережитке древности. У ее мужа тоже были наложницы, и она догадывалась, что иногда он посещал их. Это мало ее волновало. Идея супружеской верности вообще была чужда сильным этого мира. Красивые женщины — символ успешности мужчины, как туго набитый кошелек или трофейное оружие. Она постаралась воспринять это как должное и не интересовалась судьбами девушек, попавших в гарем. Теперь же, оказавшись на их месте, она была возмущена положением этих несчастных пленниц.
