Она спрятала голову под подушку, крепко зажмурилась и стиснула зубы, так что даже оглохла на несколько мгновений. Но нежный, почти детский голос Сериады позвал ее, и она со стоном повернулась в постели.
Девушка была немного старше ее. Ее кожа была матово-бледной, будто она редко выходила на солнце. Пушистые каштановые волосы заплетены во множество косичек и скручены в толстый жгут. Круглое лицо было серьезно, но пухлые губы смыкались так, что казалось, будто она улыбается. Темно-карие бархатные глаза робко смотрели на Женю. Она была хозяйкой этого дома и приняла гостью как родную сестру, но все же с трудом справлялась со своей стеснительностью.
Женя заставила себя встать и пойти в ванную. Здесь были все удобства, и мыло — правда, коричневое и без запаха, — и деревянная зубная щетка, и зубной порошок — судя по ярко-желтому цвету, сделанный из цветочной пыльцы. Сарафан помялся за ночь. Придется попросить у хозяйки какую-нибудь одежду, хотя вряд ли Жене подойдет хоть что-то из ее вещей — Сериада была почти на голову ниже и чуть полнее.
Вернувшись в свою спальню, Евгения обнаружила, что служанки уже убрали постель и разложили на ней платья и белье.
— Это все — мне?
Сериада поняла и кивнула.
— Надеюсь, тебе понравится!
Она с облегчением вздохнула, увидев, как олуди оглядывается в поисках зеркала.
Женя присела на край кровати и перебирала нижнее белье. В нем не было ничего от функционального минимализма, к которому она привыкла, но ее восхитила красота этих льняных и шелковых панталончиков, бюстгальтеров, сорочек — нежных пастельных оттенков, украшенных вышивкой и кружевом, кокетливых и элегантных. Все это было явно очень дорогое и сделано с любовью.
Пока она охорашивалась перед зеркалом, примеряя обновки и потешаясь над своим непривычным видом, служанка вкатила в комнату круглый столик с завтраком. Здесь были разные фрукты, среди которых Евгения узнала только яблоки и персики, ореховые пирожные, сыр, яйца — явно не куриные, — горячие травяные настои и чистая вода. Жуя яблоко, Женя с куда меньшим удовольствием разглядывала предложенные ей платья. Здешняя одежда еще вчера привела ее в отчаяние. Глядя на Сериаду и ее прислужниц, гостья думала: трудно вообразить что-либо более подходящее для того, чтобы испортить самую красивую фигуру. Тяжелые и пышные складчатые юбки, объемные, перехваченные широким поясом блузы и наглухо закрытые, длинные в пол, расширяющиеся книзу платья без талии шились из плотных ярких тканей и обильно украшались вышивкой. Эти балахоны требовали соответствующих украшений — очень крупных, даже грубых. Немного облегчала силуэт обувь на толстой платформе. Впрочем, высота пятки не превышала четырех-пяти сантиметров, а каблуки она пока видала только на мужских сапогах.
— Нужно одеваться, Евгения. Выбирай, что тебе больше нравится? — спросила Сериада.
На белье надевалось облегающее нижнее платье из отбеленного льна. Потом Евгения покорно подняла руки, и девушки обрядили ее в верхнее платье из блестящей темно-синей парчи с длинными узкими рукавами, зато без малейших намеков на вытачки в талии. Застегнули на спине полтора десятка мелких пуговиц и предложили на выбор насколько пар красивых и удобных туфель. Покончив с туалетом гостьи, Сериада показала ей ларец с драгоценностями. Но с Евгении было уже довольно. Она твердо решила разобраться, куда попала и чего от нее ждут. Для этого она видела только один путь: выучить язык и задавать вопросы. Трудности на этом пути, с которыми она столкнулась вчера, сегодня ее не пугали.
— Мали! — вспомнила она. — Мали Машад!
— Он здесь, — кивнула Сериада. — Он давно ждет тебя.
Она отвела Женю в зал, ставший вчера классной комнатой. У огромного стола, на котором выстроились аккуратные стопки книг и бумаг, стоял Мали Машад — вчерашний учитель. Мали был одним из лучших в столице преподавателей грамоты и истории. Терпеливый и невозмутимый, он так же, как его ученица, был настроен добиться успеха.
Первая сложность обнаружилась сразу. К своему изумлению Евгения узнала, что письменность иантийцев не имеет фонетической основы, как у европейских языков. Здешнее письмо, идеографическое или иероглифическое — она даже не знала точно, как его охарактеризовать, — сразу поставило ее в тупик. Лишь много позже она сумела в полной мере оценить его достоинства. По всей Матагальпе народы говорили на разных языках, но их объединяла общая письменность, поскольку большая часть знаков обозначала одни и те же понятия, вне зависимости от языка, на котором их произносили. Были и другие знаки для обозначения отдельных слогов, звуков, приставок и суффиксов, а система чисел и вовсе копировала арабскую, разве что цифры выглядели по-другому.
Но пока Евгения растерянно глядела на круглые значки, похожие на фантастические смайлики. Было ясно, что, возьмись она сейчас за их изучение, и процесс учебы затянется на годы. А ей нужно было говорить, говорить уже сегодня, сейчас! Она объяснила это Мали, и они пришли к решению оставить чтение на потом.
