Наконец я завёл Сашу во временный штаб батальона — отдельную комнату в добротном, ещё купеческом доме, что капитан делил с ординарцем и парой связистов (сейчас временно удалившихся). На столе в свете зажжённой лучины (что, безусловно, добавляло действу некоторой загадочности — да что уж там, романтики) тускло блестела бутылка с самогоном, виднелись открытые консервы, нарезанное сало и хлеб. Сильно волнующаяся, робеющая и в то же время сияющая каким-то внутренним светом Саша внимательно выслушала импровизированную речь ротного, затянувшего что-то про важность продолжения жизни на войне. Впрочем, говорил он на деле неплохо и не слишком долго (чувствовался крепкий опыт застольных тостов), где-то даже и меня проняло. Наконец, ротный закруглился традиционными в таких случаях вопросами:
— Готовы ли вы, Александра Михайловна, взять в мужья лейтенанта Владислава Белика?
— Да!
— Товарищ лейтенант! Влад. Готов ли ты взять в жёны эту прекрасную девушку!
— Да!
— Объявляю вас мужем и женой! Можете целоваться!
Моя смущенная возлюбленная (а теперь уже и законная супруга) дарит мне нежный и робкий поцелуй, пока ротный заполняет необходимые строки в документах. После чего мы вместе садимся за праздничный по меркам войны стол, где домашние соленья соседствуют с трофейными консервами, а к разлитому самогону аппетитными ломтями нарезаны свежее сало и хлеб.
Я беру на себя ответственность разлить спиртное, но, наливая самогон в кружку жены, слышу её смущённое «кхм-кхм». Поняв, какую глупость совершил, подвигаю кружку к себе; Селезнёв вовремя выручает, разведя в Сашином «бокале» таблетку сухого лимонада с водой и придвинув поближе банку с трофейными сардинами. Теперь налито у всех:
— За Победу!
Война напоминает о себе и сейчас, первый тост пьётся за её благополучное окончание. Но чтобы поддержать молодую семью, второй тост ротный поднимает за новобрачных. В груди разливается блаженное тепло, и я понимаю, что дело тут не только в выпитом алкоголе.
…Посидели мы хорошо, душевно. Хотя всё застолье заняло менее двух часов, было сказано немало тёплых слов; по первости ротный пытался хвалить мою смелость, рассказывал Саше об умелых (на мой взгляд, скорее удачных) действиях при атаке на Ар-гамач и о моём представлении к медали «За отвагу». Последней новости я был приятно удивлён; хоть не за награды воюем, но «Отвага» — медаль почётная и уважаемая среди фронтовиков. Впрочем, всё это был скорее пьяный трёп; хотя теперь я в праве и зацепиться за обещание капитана.
Но при описании яростного боя Саше чуть ли не стало плохо. Правильно поняв внутреннее состояние побелевшей как мел девушки, Селезнёв завёл более подходящий моменту разговор о своей семье.
