Капитан Варгин не покидал своей комнаты весь день. Булавин больше не беспокоил его, хотя шифровка Гаевого очень волновала майора и не давала сосредоточиться на другой работе.
В четыре часа дня Булавин позвонил на почту.
— Здравствуйте, Анатолий Михайлович! — приветствовал майор ответившего ему директора почты. — Булавин вас беспокоит. Скажите, пожалуйста, когда отправляется из Воеводино иногородняя корреспонденция? Время ее отправки, кажется, изменили?..
— В шесть часов вечера, Евгений Андреевич, — ответил директор.
Поблагодарив его, Булавин повесил трубку.
В распоряжении капитана Варгина осталось всего два часа. Успеет ли он за это время расшифровать донесение Гаевого или не успеет?
В том, что письмо нужно будет отправить по адресу, у Булавина не было никаких сомнений. Задержка письма сразу насторожила бы агента номер тринадцать.
В пять часов майор послал шифрованную телеграмму-молнию полковнику Муратову. С нетерпением ожидая ответа, непрерывно ходил он по кабинету, обдумывая решение, которое нужно будет принять, если ответ от полковника не придет к шести часам.
Без двадцати шесть майор в последний раз взглянул на часы и решительно направился в кабинет Варгина.
— Ну как? — коротко спросил он.
Капитан только сокрушенно покачал головой.
— Вы переписали шифр с письма Марии Марковны? — снова спросил Булавин.
— А его незачем переписывать. Он нанесен по тому же методу, что и в первом шифрованном письме Гаевого.
— Как же именно?
— Фотографическим методом. То-есть обнаруживается только после фотографирования, так что на наших снимках есть все знаки этого шифра.
— Запечатайте тогда письмо и срочно отправьте его на почту.
— Как?.. — капитан даже поднялся из-за стола и удивленно посмотрел на майора. Ему показалось, что он ослышался. — Отправить письмо до того, как мы прочтем шифровку?
— Совершенно верно, — спокойно подтвердил Булавин. — До отправки почты из Воеводино осталось всего семнадцать минут. Приведите письмо Марии Марковны в должный вид и немедленно отошлите на почту.
— Но как же можно пойти на такой риск, товарищ майор? Нельзя разве задержать письмо до отправки следующей почты?
— Нет, этого не следует делать. На письме Гаевого стоит дата; очевидно, есть дата и в шифре. «Тринадцатому» легко будет прикинуть, когда письмо Марии Марковны должно было бы прийти к Глафире Добряковой. Они ведь не первый день переписываются.
— Но ведь война, товарищ майор, — заметил Варгин, который все еще не мог прийти в себя от неожиданного для него решения Булавина. — Мало ли почему может задержаться письмо! Можно ли требовать в такое время особенной четкости от почты?
— Все это так, — согласился Булавин, — но люди, подобные Гаевому и «тринадцатому», все время находятся настороже. Всякая задержка их корреспонденции не может не показаться им подозрительной. До сих пор у них все шло довольно гладко, а тут вдруг, когда «тринадцатый» ждет такое важное донесение от Гаевого, письмо почему-то задерживается. Нет, мы не должны вызывать у них подозрений.
Майор посмотрел на часы.
— Осталось всего пятнадцать минут, поторапливайтесь, товарищ капитан!
Пока Варгин запечатывал письмо, в комнату зашел дежурный офицер.
— Товарищ майор, — обратился он к Булавину, — срочная телеграмма из Управления генерала Привалова.
— Давайте ее скорее! — оживленно воскликнул Булавин, почти выхватывая телеграмму из рук дежурного.
Варгин, отложив письмо, поспешно подошел к майору.
— Все в порядке, Виктор Ильич, — спокойно произнес Булавин, протягивая капитану телеграмму. — Вот познакомьтесь с ответом генерала Привалова и немедленно отсылайте письмо на почту.
Варгин взглянул на телеграфный бланк и торопливо прочитал:
«На ваш запрос за номером 00121 отвечаю: действуйте по собственному усмотрению в связи с обстановкой. Жду вас с докладом о принятых мерах. Привалов».
Едва Сергей Доронин выехал за пределы станции, как над Низовьем вспыхнула осветительная ракета. Почти неподвижно повиснув в воздухе, она залила станцию тусклым мерцающим светом.
— Фонарь повесили, сволочи, — выругался кочегар Телегин, вглядываясь в небо: — теперь, как днем, бомбить будут.
Сергей медленно добавил пар в цилиндр машины, крепко стиснув рукоятку регуляторного вала. Поезд шел пока по небольшому уклону, за которым следовала десятикилометровая ровная площадка, а за ней начинался крутой подъем пути — самый тяжелый на всем участке дороги от Низовья до Воеводино. Чтобы преодолеть его, нужно было набрать возможно большую скорость и припасти побольше пара.
Сергей посмотрел на манометр. Рабочая стрелка его была у контрольной черты. Давление пара в котле приближалось к пределу. Доронин обернулся к бригаде. Помощник его, Алексей Брежнев, с обнаженной головой, мокрый от пота, регулировал стокером подачу топлива. Кочегар Телегин разгребал уголь в тендере.
