Джек глядит на нее, потом смотрит на студенток, лежащих рядком. Он оборачивается к Сильверу, взглядом прося разрешения, и тот пожимает плечами.
— Думаю, тут дело в человеческой природе, — произносит он.
— Это о чем вообще?
— О том, что в нас заложена программа, на клеточном уровне. Это мир животных. Самца привлекает молодая, детородная самка. Это инстинкт. Чтобы мы размножались.
Кейси с недоверчивой улыбкой качает головой.
— То есть ты просто-напросто невинно стоишь в сторонке и наблюдаешь законы биологии в действии? За тебя все решила природа.
— Ты не об этом спрашивала. Ты спросила, почему меня тянет к юным девушкам, — говорит Джек, поворачиваясь к ней. — С контролем у меня не задалось. И у тебя тоже, между прочим. Нам не дано решать, к кому нас влечет. Будь иначе, мне только легче. Уверен, тебе тоже. Я бы тогда был по-прежнему женат. А ты бы не была беременна, — он кивает на Оливера с Сильвером. — И мы бы не оказались в этой заднице. Его глаза раскрываются все шире, таким серьезным Сильвер его никогда не видел. — Я люблю свою жену. Все бы отдал за то, чтобы быть сейчас с ней. Вот взять нас. Мы — умные люди, но секс к уму не имеет никакого отношения. Это импульс, инстинкт, животное влечение, и это заложено в наших клетках. Знаю, не этому вас учат в школе перед тем, как раздать презервативы, но дело обстоит именно так. И я не говорю, что мне это по душе. Это трагедия, вот что это такое.
Под конец его голос почти срывается. Он оглядывается на них, смущенный. Сильвер впервые слышит, чтобы Джек так говорил о своей жене, впервые видит тень боли за вечным его фанфаронством.
Кажется, Кейси тоже это почувствовала.
— Это вообще-то было даже красиво, — говорит она.
— И на удивление хорошо сформулировано, — добавляет Оливер.
— Я бываю в ударе, — признает Джек, явно жалея о своей речи.
Кейси смотрит на Оливера:
— Значит, ты согласен с ним?
Оливер на мгновение задумывается.
— Я понимаю его точку зрения, но подобный стиль поведения принять не готов.
— Чушь собачья, — раздраженно бросает Джек. — Если бы у тебя вставал, принял бы как миленький.
— У меня дочки их возраста.
— Дочки, которые с тобой не разговаривают уже кучу лет.
— И тем не менее.
Джек закатывает глаза.
Кейси поворачивается к отцу.
— А у тебя как, Сильвер?
— Что у меня?
— Да ладно, я же видела тебя на днях с той девчонкой.
Он не хочет отвечать, но последнее время явно не способен себя контролировать.
— У них упругая кожа, — отвечает он. — Круглые крепкие задницы, гладкие плоские животы, налитая грудь. Они хорошо пахнут, они хороши на вкус, а их поцелуи… Их поцелуи длинны и влажны, и глубоки, и длятся целую вечность. Можно забыться в этих поцелуях — можно умереть и воскреснуть в этих поцелуях. Не знаю, почему потом это все уходит, но это так.
Он поднимает глаза и видит, что Кейси, Джек и Оливер таращатся на него.
— Что?
— Это было, м-м… исчерпывающе, — говорит Кейси.
— Сама спросила.
— Верно.
— Можно, я поменяю свой ответ? — спрашивает Джек, и все они прыскают со смеху, без особой на то причины, как ему думается, но все же на какой-то миг мир кажется ему почти сносным.
Чуть позже в бассейне кое-что происходит. Он лежит на спине, глядя на небо, когда вдруг случается яркая световая вспышка, а потом все меркнет. И вот он уже тонет, чувствует, как вода заливается в нос и рот, спиной касается дна бассейна. Он погружается в темноту, не в силах двинуться. Вот как все заканчивается, думает он. Странно, но его не охватывает паника, разве что легкая грусть. Сосредоточься, говорит он себе. Если это смерть, она наступает лишь раз, и он не хочет что-либо пропустить.
Потом чьи-то пальцы впиваются ему в предплечья, чьи-то руки больно сдавливают его подмышки, опускают Сильвера на каменный пол, и его пробирает дрожь. Вспышки цвета, какое-то движение. Это как момент рождения, думает он. Он слышит голос Джека: «Давай же, Сильвер! Очнись, черт тебя раздери!» А потом над ним склоняется Кейси, и он различает бегущие по ее лицу струйки воды, в которых вспыхивает солнце. «Папа, — кричит она, — ты меня слышишь?»
Он кивает и откашливает хлорированную воду. Вокруг вроде собралось много людей, и он думает о своем дряблом животе, выставленном на всеобщее обозрение.
— Я в порядке, — говорит он, переворачиваясь и пытаясь сесть.
Чьи-то руки сзади подхватывают его.
— Аккуратно, плавно, — звучит голос Оливера.
Он медленно садится и смотрит на Кейси, которая пытается сдержать слезы.
— Что, черт возьми, произошло? — спрашивает она.
— Не знаю.
— Ты просто пошел на дно.
— Я не нарочно.
— Точно?
Он видит ее в чуть странном ракурсе, не понимает, насколько она далеко от него. Он оглядывает бассейн, людей, стоящих вокруг, студенток — все неотрывно смотрят на него. Он как будто видит их под странным углом. Он слышит далекий звук сирены и, когда подъезжает скорая, уже понимает, что ослеп на левый глаз.
— Ты умрешь, — говорит ему Рич.
Он склонился над Сильвером и водит своей ручкой-фонариком по его глазам.
— А то я не знаю.
Рич выключает свет и пристально смотрит на него.
— У тебя то, что называют
